– Шерш, в каком состоянии скафандр? – спросила Шила. Дырок на мне нет, значит, есть надежда, что он целый.

– Можно сказать, что местами целый, – ответил я. – Роль свою он выполнил на твердое «хорошо».

– Сильно пострадал? – уточнила моя подруга.

– Ты обо мне, я надеюсь? – пошутил я.

– Ты в порядке, иначе кто же меня тогда вытащил, – улыбнулась Шила. – Ты знаешь, о чем я.

– Ну, две грудных секции – «в хлам», – ответил я. – Еще одна плечевая композитка распорота, я ее сдернул в тоннеле.

Было видно, что Шила расстроилась, даже верным было бы скорее понятие «очень расстроилась». Я понимал, что нет смысла говорить что-то ободряющее, но все же сказал:

– Основные агрегаты не пострадали, а броню найдем, какое-то время посидишь дома, поправишься, пирожков поешь.

– Мы улетим без тайны? – спросила моя капитанша.

– Еще чего! – возмутился я. – Краппса с собой не возьмешь, у него обычный скафандр, пойду сам.

– Не стоит, – твердо заявила Шила.

– Стоит, – так же твердо ответил я. – Я теперь оповещен, а значит вооружен. Мне не очень уютно идти туда одному, но я предпочитаю рискнуть только собой. Обещаю быть осторожным.

Мы помолчали. Потом я скатал и снял свою броню, поставив ее на отведенную ей полку, и шагнул к Шиле. Пар охватил меня вместе с осторожно прильнувшей подругой. И мы плеснули «бензина» на «раскаленные угли».

Как и в первый раз, после «розжига», я почувствовал довольно сильную слабость, хоть на этот раз все оказалось не столь сильно выражено. Постояв в «турецкой бане» еще с полчасика, мы вернулись к реальности. Когда Шила вытиралась, я обратил внимание, что цвет ее кожи, как и всех остальных предательских частей тела, остался практически нормальным, только вот глаза стали еще немного светлее.

– Шила, как там «огонек»? – спросил я.

Видимо она не поняла. Я поднес ее руку к ее же глазам. На секунду погрузившись в себя, она сказала:

– Почти погас. Наверное, болезнь рассеяла.

– Так, зато у нас может быть очень действенный рецепт, – подмигнув, пояснил я.

– Наверное, только не в ближайшие дни, – улыбнулась она в ответ. – Тебе тоже стоит восстановиться, я же чувствую и вижу, что ты еще не в форме.

– Да, с тобой сильно не побалуешь, – согласился я и продолжил, бравируя. – Но для пользы дела готов пожертвовать.

– Обойдемся пока чисто медицинскими средствами, – улыбнулась еще шире Шила. – Спасибо тебе.

– Всегда – пожалуйста, – ответил я.

Можно сказать, что первый раунд вчера остался не за нами. Одному идти оказалось даже более неуютно, чем я полагал вчера. Не расслабляясь, я прошел прямой дорогой к тоннелям. Сначала я решил испытать счастья в другом тоннеле, но, подумав, решил, что во вчерашнем, по крайней мере, знакомо место нападения. Я шел по нашим следам. Добравшись до места, где я взял Шилу на руки, присел. Понаблюдав за проходом в ИК и УФ диапазонах, я решился включить сначала ИК, а затем УФ прожектора. Все осталось, как и вчера, то есть никак. На месте нашего проигрыша не наблюдалось даже следов живности. Выключив УФ прожектор, я пробрался к месту, где я латал скафандр. Тут тоже все осталось на своих местах: и упаковки от пластырей, и пустые капсулы, даже броненакладка с плеча лежала на месте. Похоже, никто не потревожил это место. Аккуратно я перебрался к месту, где за барханом была атакована Шила. Прислушавшись и приглядевшись, я тоже ничего не смог обнаружить.

– Возможно, нападавшие просто ушли вчера, – подумал я. – Не исключено, что они не хотят видеть гостей. Но мне все равно совершенно необходимо с ними поговорить.

Я вынул из взятого с собой рюкзака светящуюся палочку, очень похожую на употребляемые изделия на Земле. Повернув и слегка утопив концы, я кинул ее на место, где стояла вчера Шила, совершив после броска перекат в сторону. Это, конечно с потрохами выдало меня, но выстрелов не последовало. Или сторожа не хотели спугнуть меня неверным выстрелом, или их просто не было. Я быстро выглянул и обратно скрылся за бархан, еще раз сделав перекат. Палочка лежала в ложбинке, выхватывая круг света диаметром метров пяти. Ничего подозрительного я не обнаружил. Еще раз вслушавшись в тишину, я пополз, прячась за барханчиками, образовавшимися из-за насыпавшегося из трещин сверху песка. Периодически замирая, я обследовал тоннель в ИК и УФ диапазонах. У брони имелись еще какие-то диапазоны наблюдения, но с ними работать мне оказалось совершенно неудобно, может, они не рассчитывались на человеческое восприятие. Я прополз уже довольно большой кусок тоннеля, ориентируясь на шар света, выхваченный у тьмы светящейся палочкой. Ни разу так и не увидев чего-то подозрительного, я решил перебираться на карачках и короткими перебежками. Тоннель немного понижался, световое пятно от палочки выдавало теперь себя лишь отраженным светом. Сев на песок, я на всякий случай проверил обе системы опознавания на случай обнаружения знакомых устройств. Все оставалось тихо и пусто.

Понимая, что толку в темноте от такой маскировки не много, я все же произвел слияние системы маскировки брони с окружающим ландшафтом и, пригнувшись, двинулся вперед. Свет я не включал, оставив ИК диапазон. Идти, ориентируясь лишь на тепловые блики, оказалось не очень удобно, и я решил опять подсветить себе путь ИК прожектором. Он тоже мог выдавать меня, но привычный для меня свет делал бы это в значительно более широком диапазоне. Тоннель перестал понижаться, а уровень песка в нем слегка поднялся. Я уже мог легко различить потолок, отражающий ИК-излучение. Через несколько десятков метров тоннель перешел в прямую плоскость и разветвился. Два ответвления пошли в той же плоскости, одно начало повышаться. Решив, что очередной выход на поверхность мне не очень интересен, я выбрал один из пологих тоннелей. Буквально через пару десятков метров уровень песка резко начал падать, и очень скоро я стал замечать какие-то проемы в стенах тоннеля. Возможно, это были проломы, а может, и ответвления. Я свернул в один из проходов, где уровень песка оказался особо мал и не оставлял сомнений, что это именно ответвление. Тут я включил прожектора обычного света.

Поверхность строительного композита, который я для простоты обозвал «бетон», оказалась ровная, как будто ей с момента постройки насчитывалось от силы несколько лет. Я провел рукой по стене. Стена по виду оказалась сухая и гладкая. Напряжение последних минут слегка отпустило. И тут же, как будто кто-то играл со мной в странную игру, мое внимание привлек какой-то слегка отражающий свет предмет неясно различимый метрах в двадцати от меня. Адреналин снова вспенил мою кровь.

Песка в проходе оказалось совсем мало, лежал он довольно ровными полосами, во многих местах обнажая пол, и неясный бугор сильно выделялся на этом фоне. Я лег и попытался внимательно изучить находку. Возможно, она не таила в себе никакой угрозы, но вчерашний день еще слишком хорошо помнился. В ИК диапазоне структура казалась однородной и, похоже, что температура ее равнялась окружающей. УФ диапазон давал какие-то неравномерные участки отражения. Это явно было неживое, и в состав него явно входили компоненты металла и какого-то пластика. Я решил рискнуть и, активировав очередную светящуюся палочку, кинул ее как можно дальше вперед, откатившись в сторону. Палочка загорелась с положенной задержкой в пять секунд, осветив какую-то кучу хлама у стены. У этого хлама оказались очень знакомые очертания. Уже не слишком прячась, я подошел к находке. У стены лежал бронекостюм легкого десантника КСС с жалкими останками его бывшего владельца. Я включил наплечные прожектора. Первое, что бросилось в глаза – это стены. Стены покрывала роспись художницы-абстракционистки, имя которой – перестрелка. Здесь наблюдались и следы плазмы, и лазерные проплешины, местами были вырваны клоки «бетона», как бы утверждая, что ЭМИ орудия – самые страшные враги гладких квази-бетонных поверхностей.