Она дожидалась, когда наступит ночь, когда погрузятся в сон обитатели палат и притупится внимание персонала. Еще днем, направляясь в сопровождении медсестры в палату, Мария обратила внимание на помещение, где располагался дежурный пост. Он был оборудован телеэкранами, но можно было предположить, что медсестры не могут пялиться на них неотрывно.

К тому же она рассчитывала на помощь нянечки. Та должна была выбрать момент, когда медсестры будут заняты какими-то посторонними делами, и зайти за Марией.

Размышляя о том, что ей предстоит сделать, Мария невольно начинала ненавидеть свою жертву. Эта незнакомая, отупевшая от обрушившегося на нее горя женщина, никому не нужная и не интересная, стояла между Марией и Теминым, точно Китайская стена. Своим существованием, своей нелепой судьбой она создавала угрозу их любви. Она вынуждала Марию идти на злодейство. Мария ненавидела и презирала ее. Марии казалось, что если бы она потеряла любимого человека, то просто не смогла бы жить. Она должна была умереть, беззвучно шептала Мария, эта сука должна была умереть, почему она живет?

После восьми часов вечера ее не беспокоили. Медсестра принесла лекарства – две разноцветные таблетки, похожие на детское драже. Мария безучастно положила их в рот, сделав вид, что глотает. Но после ухода медсестры благополучно отправила таблетки в унитаз.

Постепенно за окнами, забранными почти неразличимыми решетками, начинало темнеть. Мария поднялась с постели и осторожно выглянула в коридор. Сквозь щель в приотворенной двери она увидела расположенный наискосок пост медсестры – ярко освещенную, со стеклянными дверями, комнатку.

Оттуда доносились негромкий разговор и легкое позвякивание стекла. Мария вслушалась, но так и не смогла разобрать ни одного слова. Она отошла от двери и остановилась возле шкафа, вделанного в стену. Открыв его, Мария быстро отыскала в сумке то, что ей было нужно, и поспешно перебралась в тот угол комнаты, что не попадал в поле зрения камеры.

Присев у стены прямо на пол, Мария быстро и ловко принялась за дело. С собой у нее был только морфин в ампулах – две коробки. Это, конечно, не совсем то, что надо, но выбора не было. С героином было бы слишком много возни.

Она открыла одноразовый шприц и, надломив две ампулы, всосала их содержимое шприцем. Мария решила пока ограничиться этой дозой. Потом можно будет расслабиться окончательно. Засучив рукав, она перетянула плечо отрезком резинового жгута и, нахмурив лоб, принялась разглядывать вены на запястье и на локтевом сгибе. Вены у Марии были еще хоть куда. Тело пока ни в чем не подводило ее – оно словно жило своей, отдельной жизнью, не замечая тех невзгод, которые сыпались на его хозяйку.

Мария без всякого трепета проколола кожу на сгибе локтя и, сжав зубы, продвинула иглу в просвет вены. С легким щелчком распустила жгут на руке и ввела наркотик.

Хорошенькая будет картина, подумала она, если сейчас войдет кто-то из заботливых медсестер. Впрочем, не слишком-то они здесь бдительны. Наверно, потому, что отделение не для буйных. Она прыснула. Это отделение для тихих-тихих, подумала она, для тихих убийц и покладистых жертв.

Терзавшие Марию возбуждение и беспокойство немного улеглись, теперь она чувствовала себя достаточно уверенно. Ее перестала терзать судьба неудачницы Казариной. Пусть будет, что будет.

Она сорвала обертку еще с одного шприца. Методично, одну за другой, взламывала ампулы. Наполненный шприц без затей опустила в карман халата – этот укол будет последним, о стерильности можно не заботиться. В другой карман положила жгут. Потом нужно будет избавиться от мусора. А сейчас надо идти. Если сделать все быстро, никто ничего не поймет.

Мария отчасти была фаталисткой. Она была уверена, что в конце концов судьба вытянет ее, не даст пропасть. Главное – судьбу не дразнить, не колебаться и не трястись – пусть все идет само собой.

В этот момент послышался тихий условный стук в дверь. Мария поняла, что это сигнал, что нянечка пришла за ней.

Бесшумно приоткрыв дверь, она выскользнула в коридор. В комнате медсестер было тихо. Налево короткий коридор заканчивался дверью в кабинет врача – направо был выход на лестницу. Мария уже по собственному опыту знала, что эта дверь запирается на ключ. Но это сейчас ее не волновало – она не собиралась выходить.

– Все нормально, – шепнула ей Любовь Михайловна, стоявшая в коридоре. Мария, кивнув ей, устремилась вперед.

На всякий случай вжавшись спиной в стену и не сводя глаз с освещенной стеклянной двери дежурной медсестры, Мария медленно, приставными шагами добралась до соседней палаты. Любовь Михайловна двигалась за ней. Теперь главное – не заскрипеть дверью, не суетиться, не сделать так, чтобы внезапное движение на экране привлекло внимание дежурной.

Казариной она не боялась – та слишком слаба и безвольна и сделает все, чего от нее потребуют. Мария, конечно, слышала слова психиатра о том, что дела Казариной пошли на лад, но не придавала им значения – врачи любят прихвастнуть иногда. Ей, как никому, известно, в какую амебу превратилась Казарина.