– Посторонние не ходят за мной по пятам, – объяснил я. – Все-таки я не кинозвезда.

– Так он следил за вами?! – Кирилл Андреевич с досады стукнул кулаком по рулю. – А я-то, идиот, решил, что за мной!

– Какая разница, – примирительно заметил я. – Все равно я не дал бы вам уйти спокойно… Мы уже заехали к черту на кулички! Не доезжая проспекта Мира, остановите – я сяду на метро.

Кирилл Андреевич кивнул и затормозил метрах в тридцати от перекрестка. Я вышел из машины.

– Очень прошу, – искательно крикнул, высовываясь в окно, редактор, – постарайтесь не упоминать моего имени!

– Не беспокойтесь за это, – ответил я небрежно. – Я умею врать не моргнув глазом!

Сквозь полузадернутую штору в спальню вползал серый рассвет. Темин рывком поднялся с постели, на которой сладко посапывала Мария. Ее обнаженное тело было прикрыто простыней, соломенные волосы разметались по лицу. Темин разглядывал ее со смешанным чувством жалости и страха.

Вчера по поводу своего счастливого освобождения из подвала Мария закатила такую истерику, что, кажется, стены дрожали от ее крика. Она обвиняла Темина в предательстве и трусости и в пылу гнева заявила, что не желает знать ни его, ни всю его банду и немедленно уходит куда глаза глядят. Он был вынужден надавать ей пощечин, чтобы привести в чувство. Конечно, свою роль в этом срыве сыграла абстиненция, но Темин в душе понимал, что упреки в его адрес отчасти справедливы. Мария ведь не могла знать, что в крайнем случае Темин собирался пойти наперекор хозяину.

Однако ее истерика только осложняла положение. Пока она рвала и метала, Гриф, игравший в карты с мордастым Чефиром, посматривал на Темина злорадным и наглым взглядом, мотая все на ус. Да и Чефир, безмозглая туша с поросячьими глазками, тоже наверняка расскажет об этом безобразии хозяину. Может быть, уже рассказал – вечером Корнеев забрал его к себе.

Одним словом, Темин опять оказывался в невыгодном свете, и Мария была тому причиной. Впрочем, получив пару оплеух, проплакавшись и приняв долгожданную дозу, Мария пришла в себя и долго просила у Темина прощения. Она была необычно покорной и тихой, и он не мог на нее долго злиться. Ночь у них была бурной и страстной. Темин впервые за несколько дней почувствовал себя почти счастливым.

Его, однако, волновало то обстоятельство, что не дал о себе знать Тарасыч. Темин все-таки рассчитывал, что тот будет поддерживать связь. Но ни вечером, ни ночью Тарасыч не позвонил. Ничего особенного в этом, конечно, не было, но у Темина почему-то стало неспокойно на душе.

Он бросил взгляд на будильник. Стрелки показывали половину седьмого. Тарасыч будет пасти врача еще полтора часа, да еще час добираться. Темин оделся и вышел из спальни. Из соседней комнаты в трусах и майке вышел, потягиваясь, Гриф и, иронически покосившись на Темина, зевнул во весь рот. На его смуглой волосатой груди болталась золотая цепочка с крестиком.

«Тоже верующий! Сволочь!» – подумал Темин. Ненависть к этому наглецу захлестывала его, он уже с трудом контролировал себя. Достаточно было небольшой вспышки, чтобы эта ярость вырвалась наружу.

Гриф, почесывая грудь, начал спускаться вниз по лестнице. Темин прошел в ванную и долго умывался холодной водой, пытаясь утихомирить и остудить свои чувства. Наконец, приведя себя в порядок, он тоже сошел вниз.

Кулак, проведший ночь на диване, поспешно вскочил, пожирая Темина виноватыми глазами. Заключение в подвале, угроза расправы и неожиданное прощение подействовали на него совсем не так, как на Марию. Он сделался послушен, почти подобострастен, прекратил отпускать шуточки и, кажется, действительно был благодарен за то, что ему сохранили жизнь.

– Как женщина? – спросил его Темин, ловя себя на мысли, что жалкий Кулак кажется ему еще более неприятным, чем Кулак самоуверенный.

– Все так же, шеф, – виновато ответил тот. – Похудела она сильно. Как хотите, а ее в больницу надо. Крякнет она у нас.

– Видно будет, – хмуро сказал Темин, прислушиваясь, как на кухне Гриф гремит посудой. – Никто не звонил?

– Никто, шеф, – с сожалением ответил Кулак.

Темин кивнул и замолчал, прислушиваясь. Он никак не мог сосредоточиться – шум на кухне раздражал его и вызывал новые приступы злобы. «С этими уродами я совсем разучился держать себя в руках», – недовольно подумал Темин.

– Пойдем посмотрим! – кивнул он Кулаку.

Тот с готовностью побежал вперед и расторопно отпер и откинул подвальный люк. Темин медленно спустился по ступеням и остановился шагах в пяти от дивана, на котором сидела пленница.

Выглядела она совсем неважно. Бледное исхудавшее лицо казалось старым, точно это было лицо шестидесятилетней старухи. Халат был грязен и висел на плечах женщины мешком. Потухшие глаза неотрывно смотрели в одну точку. Казарина сидела, сложив руки на коленях, и тихо раскачивалась. Вошедших она словно и не заметила.

На лице Темина появилось выражение крайней озабоченности. Он переглянулся с Кулаком, и тот поспешил сообщить:

– Не жрет ничего, шеф! Ну, практически ничего! Воды иногда попьет – и все. Чего с ней делать?!

Темин заложил руки за спину и упрямо наклонил голову.

– Это пусть руководство решает, – буркнул он. – А вот в человеческий вид ее наконец надо привести… Пускай Мария сегодня займется… – Он задумчиво прошелся из стороны в сторону, а потом, остановившись лицом к лицу с Казариной, громко окликнул: – Галина Николаевна! Вы слышите меня? Галина Николаевна!