Конечно он мог. Смерть была его жизнью. От него несло Адом. Он играл в азартные игры с чертями ради забавы. И он не любил ее. Он не сгорел ради нее. Он не нарушал почти каждое правило в книге и не рисковал своей душой ради нее ежедневно.

В отличие от меня.

— А если меня опять пошлют забирать ее? Что тогда? — Я посмотрел на него, нуждаясь в его понимании. — Думаешь, я смогу сделать это еще раз? Позволю ей умереть? Вырву ее душу из ее кричащего тела?

— Лучше ее, чем твою.

— Нет! — разозленный, я двинулся в его сторону. — Не лучше ее, чем мою. Это моя вина, что она в таком положении. Мэв никогда бы не нашла ее, если бы это не случилось из-за меня. Черт, я являюсь причиной стремления Мэв уничтожить ее. И как я могу уйти и позволить ей страдать из-за моей ошибки?

— Это не твоя вина. Ты думал, что помогаешь, — он покачал головой. — Черт, ты и помогал. Она жива, разве нет? Конечно, у нее проблемы, но у какого семнадцатилетнего ребенка их нет? Ты что, не читал Джуди Блум [3] ?

Я посмотрел на Истона, на его торчащие черные волосы, заслонявшие теплый лиловый рассвет.

— Ты читал Джуди Блум?

— Иди ты. Ты — единственный назойливый ученик средней школы.

— Я не преследую ее, а защищаю.

— Послушай, я говорю о том, что она однажды умрет, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить это, — сказал он. — Она врежется в дерево на машине. Она заболеет раком. Если удача улыбнется ей, она доживет до такой старости, что ее тело забудет проснуться однажды утром.

— Я понимаю это, — сказал я сквозь зубы. — Но будь я проклят, если позволю Мэв превратить ее жизнь в ад, до того как это случится; оставлю ее одну, и это послужит причиной ее смерти. — В моих словах было столько гнева, что они обжигали рот.

— Это… — Истон замер, и какую бы лекцию он не приготовил, она застряла у него в горле, пока он наблюдал, как ребенок по соседству, не спеша, пробегал по лужайке. Мы наблюдали, как он бросил осторожный взгляд вокруг, а затем спрятал кожаный альбом под рукой и толкнул окно спальни Эммы, открыв его.

— Похоже, у тебя соперник, — сказал Истон, наблюдая, как тот забирается внутрь. Коса начала дымиться на бедре. — Могу поспорить, что у него тоже необычно повышенный пульс.

Я закатил глаза. Я не мог так просто позволить ему вывести меня из себя.

— Кэш всего лишь ее друг. Кроме того, пульс переоценивают.

— Да. Продолжай убеждать себя в этом. — Он подмигнул мне, а после нырнул в бурлящую темную яму воплей, которая открылась под ним. Работа Адского жнеца никогда не кончается. И большое количество темноты на его руках изо дня в день, казалось, нисколько не беспокоило его. Истон был рожден для этой работы, так же как Аная, и весь ее огонь были рождены для нее. Я не знал никого столь более подходящего.

Моя коса отдавала холодом по бедру. Я быстро посмотрел на окно Эммы и нахмурился. Иногда я задумывался, для какой работы был рожден я, потому что я абсолютно точно не чувствовал себя рожденным для этого.

Эмма

Это снова происходило. Сны. Ночные кошмары, которые больше походили на воспоминания, чем на плод моего воображения. Я коснулась ручкой своего дневника и сконцентрировалась, стараясь вспомнить детали произошедшего. Вспышки воспоминаний о парне с зелеными глазами. Его губы на моих волосах. Его руки вокруг моей талии. Паника и страсть сражались в моих венах как лед и пламя. Я бодрствовала уже час, но все еще могла слышать его голос.

Пожалуйста, прости меня за это, прелестная девушка.

— Тук, тук.

Тихо донесся голос Кэш, волнуя тюль цвета слоновой кости, висевшую поверх штор. Я оторвала взгляд от дневника, чтобы посмотреть, как он взбирается в окно. Его старый альбом был припрятан под мышкой. Я мысленно сфотографировала этот момент и добавила его в коллаж воспоминаний о Кэше и мне.

— Пожалуйста, скажи, что твоя мама ушла, — пробормотал он, пододвигая стул напротив моей кровати. — Последнее, что я сейчас хочу слышать так это то, как твоя мама побежит к моему отцу, чтобы сказать, что я здесь и пытаюсь переспать с тобой.

— Она на велотренеровке, — я посмотрела на часы. Было слишком рано для того, чтобы Кэш не спал и находился у меня дома. — Неприятности в раю?

Он пожал плечами, достал карандаш, припрятанный за ухом, и открыл свой альбом.

— Можно сказать и так. А у тебя? — он указал на дневник в ее руках. — Снова те сны?

Я кивнула и закрыла глаза, стараясь вспомнить больше о моем сне. Я уже начала забывать его. Черт!

— Ладно, не буду тебе мешать. — Его губы изогнулись в ухмылке, когда он начал рисовать. Его растрепанные словно шипы волосы ровно вздымались на голове, переливаясь рыжим и золотым на кончиках.