— Куда ты идешь? Там чертовски холодно, — нечленораздельно произнес белокурый паренек с глубокого кресла в углу комнаты. Я остановился у двери и оглянулся на него, по некоторым причинам удивленный, что он фактически мог видеть меня.

— Я иду к Эмме. — Мой рот вдруг закрылся, когда я понял, что это был звук голоса Кэша вместо моего. Черт побери, это было странно. И если бы я думал об этом немного больше, то я не смог бы довести дело до конца.

— Чувак! А что с твоими глазами? — Паренек приподнялся и прищурился на меня. — Они зеленые. Будто сумасшедше зеленые, парень.

Не желая открывать эту кучу проблем, я вывалился наружу. На сей раз ночью было устрашающе тихо. Никаких сверчков, никакого шипения шин, скользящих по ледяным улицам. Просто звук ботинок Кэша, хрустящих по недавно укатанному снегу, который лежал от его дома до дома Эммы. Когда я завернул за угол, я увидел ее. Ее окно было открыто, и лицо было там, она вглядывалась в темноту, ища меня.

Я остановился и посмотрел на нее, мне едва хватало света от высыпавшего снега. Ее лицо пылало, щеки и нос были розовыми от холода. Ее светлые волосы казались почти белыми в лунном свете, а ее голубые глаза достаточно сверкали, чтобы прорубить всю ночь и вплоть до моего сердца. Я заполнил легкие ледяным воздухом и шагнул вперед, в свет.

— Можно мне войти? — спросил я незнакомым голосом.

Она кивнула и отодвинулась в сторону, осторожно наблюдая за мной, когда я неуклюже влез через окно, затем закрыл его.

— Кэш? — спросила она шепотом.

Я тряхнул головой. Я не хотел говорить. Я не мог заставить себя услышать, как мои слова выходят, покрытые его голосом.

Эмма изучила мои глаза и откинулась назад на кровать, ее глаза были широко распахнуты от шока.

— Финн?

Я кивнул и сделал шаг вперед.

— Боже мой… Финн, что ты сделал? Кэш… он…?

Я встал на колени перед ней.

— Он будет в порядке. — Я, с другой стороны, очень скоро не буду. Бальтазар теперь должен был знать. У меня была, может быть, минута или две, прежде чем они протащат меня через ворота ада.

— Почему? — Ее голос сломался, и слеза скатилась по бледной щеке прежде, чем приземлиться на ключицу.

— Я хочу чувствовать тебя также, как ты чувствуешь меня. Быть с тобой без каких-либо ограничений, даже если это всего на один раз, — прошептал я. Мои пальцы дергались, желая коснуться ее.

Я не мог заставить себя закончить. Вместо этого я наклонился к ней, я был достаточно близко, чтобы чувствовать, как ее дыхание доходит до моих губ. Связь вспыхнула между нами, притягивая меня ближе.

— Но ты — не ты, — прошептала она.

— Посмотри мне в глаза, Эмма. — Я поместил ладони по обе стороны от ее лица, и был шокировал ощущение ее кожи, жаром… я закрыл глаза, и дыхание с дрожью вышло из меня. Я распахнул глаза, нуждаясь в ее понимании, прежде чем они явятся за мной. — Это — я. Финн.

Она кивнула. Ее голубые глаза смотрели в мои.

— Ты — Финн.

— Пожалуйста, скажи, что все нормально, — сказал я, срочность топила меня.

Она кивнула, и я не мог больше сдерживаться. У меня не было времени. Я поцеловал ее, и пространство тонкое между нашими губами было вытеснено из существования. Ее рот немедленно открылся, впуская меня, и я провел руками по ее бедрам к краю хлопчатобумажных шорт. На вкус она была как шоколад, мята и сама жизнь. Ее гладкая кожа чувствовалась подобно шелку. Я нуждался в большем. Во всей ней. Я едва мог дышать через желание, которое росло во мне. Я не хотел напрасно тратить время дыханием.

Мое сердце колотилось так громко, что я всерьез думал, что она могла услышать его. Это было странное ощущение после отсутствия сердцебиения в течение семидесяти лет. Я наклонился к ней, и мое бедро ударилось об ее травмированную ногу. Эмма ахнула против моих губ.

— Проклятие. Прости. — Мягко, я сдвинул ее дальше на кровати. Я хотел этого, но я знал, сколько боли ей пришлось вынести. Мои ладони прижались к матрасу по обе стороны от ее головы, когда я склонился над ней и коснулся ее нижней губы. Я хотел целовать ее снова, но не знал, как сделать это, не теряя контроль.

— Не останавливайся, — прошептала она, и ее слова разрушили тонкую стену самообладания, которую я построил.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Не больше, чем уже сделал. Я поцеловал ее горло, пробуя пятно позади ее челюсти. Эмма издала разочарованный звук, потянула мое лицо, и наши губы соединились с такой силой, что я застонал.

Эмма захныкала, и я проглотил звук, когда ее пальцы зарылись в мои волосы, таща длинные пряди. Незнакомые покалывания танцевали по черепу. Я чувствовал головокружение. Я чувствовал себя пьяным. Полностью опьяненным от всей Эммы — от ее запаха, от ощущения ее кожи, от ее вкуса. Это бездумно вело меня к краю.