Шрифт:
– Но мы действительно друзья, - горячо прошептала Джулиана и, поймав бабушкину руку, потерлась о нее щекой.
– И мы всегда, вечно будем друзьями!
Когда ты… уйдешь, я все равно буду обо всем тебе рассказывать, писать тебе…
Буду писать письма, как будто ты просто куда-то далеко уехала!
– Какая забавная мысль, - весело поддразнила ее бабушка.
– А посылать их мне ты тоже будешь?
– Конечно, нет, но ты все равно будешь знать все, о чем я тебе напишу.
– Почему ты так в этом уверена?
– озадаченно спросила бабушка.
– Потому что я слышала, как ты однажды прямо заявила нашему священнику, что совершенно нелогично думать, будто Всемогущий позволит нам просто так дремать до самого Страшного Суда. И еще ты сказала, что Бог уже много раз предупреждал, что мы пожнем все, что посеяли, и поэтому скорее всего заставит нас посмотреть на все, что мы посеяли, с какой-то другой, высшей точки зрения.
– Не думаю, что с твоей стороны благоразумно так уж безоглядно верить моим богословским рассуждениям, верь лучше нашему доброму священнику. И я бы не хотела, чтобы ты тратила свой талант на письма ко мне, когда меня уже здесь не будет, - лучше напиши что-нибудь для живых.
– А я и не собираюсь напрасно тратить время, - ответила Джулиана с самоуверенной улыбкой - так она улыбалась во время их обычных споров, говоря явную чепуху, чтобы поднять настроение.
– Если я буду писать тебе письма, то могу быть уверена, что ты найдешь способ прочесть их, где бы ты ни находилась.
– Потому что ты считаешь, что я наделена каким-то таинственным даром?
– Нет, - съязвила Джулиана, - потому что ты не сможешь устоять против соблазна исправить мои орфографические ошибки!
– Дерзкая девчонка!
– воскликнула бабушка, делая оскорбленную гримасу, но тут же широко и счастливо улыбнулась, и их пальцы сплелись в крепком и нежном рукопожатии Через год, в канун Рождества, ее бабушка умерла, держа руку Джулианы в своей - Я буду писать тебе, бабушка, - рыдая, говорила Джулиана, когда глаза бабушки навеки закрылись.
– Не забывай читать мои письма. Не забывай!…
Глава 4
В первые дни после бабушкиной смерти Джулиана написала ей десятки писем, но проходил месяц за месяцем, и в пустой монотонности своей жизни она находила все меньше и меньше событий и впечатлений, достойных пера. Маленький сонный городок Блинтонфилд ограничивал весь ее мир, и она заполняла время чтением, тайно мечтая уехать в Лондон, когда ей исполнится восемнадцать и она получит бабушкино наследство. Она сможет встречаться там с интересными людьми, ходить в музеи и будет усердно работать над своими будущими книгами. А когда она начнет продавать их, то сможет надолго брать с собой в Лондон двух маленьких братьев, и они будут узнавать там обо всем новом, что происходит в мире, и рассказывать об этих чудесах жителям их маленького провинциального городка.
После нескольких неудачных попыток поделиться своими мечтами с матерью Джулиана поняла, что ей лучше молчать, потому что мать тотчас пришла в ужас и негодование от ее планов.
– Это даже не стоит обсуждать, дорогая. Порядочные незамужние молодые девушки не живут одни, и особенно в Лондоне. Ты погубишь свою репутацию, совершенно погубишь!
Робкое упоминание о книгах и о писательстве вызвало у нее не больше энтузиазма. Литературные интересы леди Скеффингтон ограничивались исключительно страницами светской хроники в дневных газетах, где она неукоснительно следила за всем, что делается в высшем свете.
Она считала увлечение Джулианы историей и философией и ее желание стать писательницей почти такой же глупостью и нелепостью, как и ее желание жить одной в Лондоне.
– Мужчины не любят слишком умных женщин, моя дорогая, - повторяла она. Ты просто помешалась на книгах. И если ты не поймешь, что должна держать при себе свои бредовые философские фантазии, то раз и навсегда потеряешь шанс найти себе достойного мужа.
Всего за несколько месяцев до этого маскарада возможность лондонского сезона для Джулианы вообще не обсуждалась в семье Скеффингтонов.
Хотя отец Джулианы носил титул баронета, его предки уже задолго до него промотали более чем скромное состояние и принадлежавшие им земли. Единственное, что он унаследовал от предков, - это свой чрезвычайно добродушный и спокойный нрав, позволявший ему невозмутимо сносить жизненные невзгоды, и нежную любовь к вину и крепким спиртным напиткам. У него не было никакого желания покидать свое любимое кресло, не говоря уже о маленьком захолустном городке, где он родился.
И он никак не мог противостоять ни решительности своей жены, ни ее честолюбию, когда дело касалось ее маленького семейства.
Не могла противостоять матери и Джулиана.
Через три недели после того, как Джулиана получила свое наследство, она сидела у себя в комнате и сочиняла текст объявлений в лондонские газеты о найме жилья, как вдруг до нее донесся радостный и возбужденный голос матери. Леди Скеффинггон сзывала всю семью в гостиную на беспрецедентный семейный совет.
– Джулиана, - воскликнула она, - мы с твоим отцом хотим сообщить тебе что-то очень важное!
Она прервала свою речь и, сияя улыбкой, обратила взор на отца семейства, который продолжал спокойно читать газету.