– Нет, Светик, - сказал я, отворачиваясь.
– Этот образчик женских прелестей не станет яблоком раздора между нас с Санычем. Покажи еще кого-нибудь.

– Я готова, - раздался неуверенный девичий голосок.

Я повернулся. Предо мной стояла худенькая девушка лет восемнадцати, при самой жуткой ошибке - двадцати. На ней была надета форма мичмана ВМФ многострадального Советского Союза. Личико было весьма миловидным, задорный вздернутый носик, веснушки, обезоруживающая улыбка. У меня вообще появились подозрения, что Саныч состряпал образ какой-то реальной девчушки, с которой встречался в прошлой жизни планеты Земля. У девушки были красивые руки, правда, с полным отсутствием маникюра. Я же всегда по достоинству оценивал ухоженные женские руки непременно со своими ногтями. Ноги девушки, скрываемые явно ушитой форменной юбкой, были, в общем-то, хороши, только вот явно еще не достигли апогея своей красоты. Грудь на удивление оказалась совсем небольшой, про такую мы в общаге шутили: "два пончика взаначке".

– Симпатичная девчушка, - сказал я.
– Не скажу, что моя мечта, но куда лучше первой. Давай обратно мою Светланку.

– Я правильно поняла, что тебе данные женщины не оказались интересными?
– спросила Светлана привычным для меня голосом.
– Судя по всему, я зря осторожничала.

– Да, это так, - повернулся я к Светлане.
– Можешь быть спокойной за Саныча, его интимная жизнь меня мало "возбуждает".

– Ответь, тогда, почему вы так по-разному реагируете на этот вопрос, - спросила Светлана.

– Свет, это от разного угла зрения на тот самый вопрос, - ответил я.
– Саныч - типичный мелкий собственник. Для него сексуальные партнерши просто очередное приобретение. Он их рассматривает как свои красивые вещи, несмотря на разумность, принадлежащие только ему. Я придерживаюсь немного другого взгляда на жизнь. Ты для меня - не вещь, ты - мой друг или подруга, как тебе больше нравится. Уважая твое право выбора, я не собираюсь решать за тебя, что нужно делать, а что нет. Я пока не могу сказать ничего относительно любви, наверное, не знаю пока, как она выглядит. Но ты для меня очень близкий друг, интим ничего не меняет в наших отношениях, как бы ни пытались опровергать это многие другие люди, как мужчины, так и женщины.

– И ты совсем не будешь злиться, если узнаешь, что я "гостила" у Саныча так?
– спросила Светлана.

– Чего ж злиться-то, - искренне удивился я.
– Если вы оба хотели этого, и ты от этого получила хоть какое-то удовольствие, так нужно просто порадоваться за тебя.

– Да, вы определенно - разные люди с Санычем и в жизни и в мыслях, - сказала Светлана задумчиво.

– А как там наш кобелище в сексе?
– ехидно спросил я.
– Даю слово, только между нами.

– Ни тебе, ни мне, - кокетливо улыбнулась Светлана.
– Он более неряшлив в этом деле.

– И все?
– удивился я.

– А большего я тебе не скажу, - показала мне язычок Светлана.
– Сам у него и спроси.

– Ах ты, блатная колбаса, - возмутился я, кинувшись ловить Светланку.

Поймать удалось не сразу, помогло мягкое кресло, в которое загнанная добыча упала спиной, оставив ножки на подлокотнике. Пиджак серого в черную полоску делового костюмчика вздернулся, немного помялся и держался на одной пуговке, едва прикрывая растрепанную белую блузку. Юбка в тон ему задралась до самого "выключателя", обнажив кружевной треуголничек черного цвета, едва различимый за сведенными коленками в чулках пепельного цвета.

– Я в домике!
– распрямленные ножки, всего одна из которых была обута в чёрную туфлю с небольшим каблуком-рюмкой, уперлись в мою грудь.

– Все мы в домике, - я взял ножки, обтянутые нейлоном, и начал потихоньку разводить их в стороны.
– И сейчас мы этот домик, как следует, осмотрим...

– Капитан, я как раз зашла попросить Вас явиться в боевую рубку, - официальным тоном отрапортовала поверженная в кресло Светлана, при этом нагло улыбаясь.
– До прохода очередного перепада погружения в многомерность осталось чуть меньше десяти минут. Время явно недостаточное для совершения акта изнасилования младшего члена экипажа с последующим подключением к пилотскому креслу.

– Ну, ты чертовка, - возмутился я, скатывая неподатливую юбку Светлане куда-то в район груди.
– Я не останусь без боевого трофея.

После непродолжительной борьбы я шествовал в сторону рубки с черными кружевными женскими трусиками на плече, перекинутыми подобно добыче.

– Верни Стекляшкино ухо!
– из каюты выскочила Светлана в одном чулке и босиком.

– Трофей, добытый в неравной схватке, может быть выкуплен только полным раскаянием в капитанской каюте, желательно при свечах, - гордо ответил я.
– Пока же сей волнующий элемент женской аммуниции будет лежать у меня на сердце под комбезом! Даже не думай его увести, пока я буду в "подключке", месть моя будет страшна!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, - смиренно опустившись на колени, поползла Светлана в мою сторону, теряя последний чулок.
– Делайте, что хотите, но верните благородной девице ее честь и доброе имя...

Картина была достойна художника, промышляющего эротическими миниатюрами, и больше всего ей подошло бы название "Мама! Я военного люблю!" Удержаться от смеха вряд ли смог бы даже самый аскетичный сухарь. Вытирая слезы, я побежал в рубку, по дороге запихивая трофей, тонко пахнущий знакомыми "духами" под комбез. Упав в кресло, я начал строить планы на покаяние при свечах после прохождения перегиба. Планам тем, к моему искреннему сожалению, не суждено было сбыться. Стекляшке на время пришлось остаться без "уха", а мне в "подключке" до самого момента выхода в реальное пространство. Ибо произошли все эти приятные моменты перед тем самым "перегибом" пути, где мы оборвали якорь точки входа в многомерность.