Техник сидел, прислонясь к ножке кровати, и с немым любопытством рассматривал рукоятку бритвы, торчащую из его живота.

— Ты убила меня, мразь, — сказал он, еле шевеля губами.

Она не слышала. Она уже, обдирая пальцы, развязывала Юрия.

— Скорее, скорее… Барановский ждет. У нас только тридцать минут.

Но тридцати минут для нее уже не было.

Пока Софи развязывала веревки, Техник слабеющей рукой достал пистолет, вытащил из-за пазухи, но удержать не мог. Глаза заливал холодный пот. Превозмогая себя, он взял рукоятку обеими руками, приподнял оружие и нажал на спуск.

Второй выстрел ему сделать уже не удалось, и Юрий остался жив, но первая пуля достигла цели.

Софи уронила голову на колени Юрия.

— Ради бога, скорее к Барановскому… Все пропало, но ты спасешься, я должна спасти тебя…

— Но ты…

— Умоляю, скорее. Со мной все…

Но она была еще жива, когда в комнату вошел Шумов, и успела прошептать:

— Как бы я хотела убить и вас…

Шумов подошел к Технику и вынул из его холодных рук пистолет.

А руки Софи были теплыми, и только приоткрытые глаза уже не двигались.

Барановский и Юрий благополучно перешли границу.

Юрий через год умер в Константинополе, а Барановский был убит в сорок втором году сыном Максима Пряхина, когда он, привезенный немцами в город, из которого бежал двадцать лет назад, исполнял там должность бургомистра.

В двадцать четвертом году Таня Пряхина вышла замуж за инженера-путейца и уехала из родных мест. С собой они взяли сына старшей Таниной сестры. Мальчик быстро привык к новой семье, и хотя считал Таню теткой, скоро стал называть ее «мама». В сорок третьем он отличился при форсировании Днепра, а после войны защитил сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию. У него было трое детей, а сейчас есть и внуки.