Барабанная дробь учащалась, девушки вовсю танцевали на животах, то есть увлеклись танцами живота и увлекали за собой зрителя. Вероятно, это было начало той самой мистерии, о которой рассказывал мой гид, куда-то в одно мгновенье испарившийся. Обаятельные, совсем не грубые движения девушек, разносившийся от них по площади запах лаванды, мускуса и ландыша кружили голову собравшимся мужчинам.

Правда, среди гостей были и женщины, но те, как правило, уже не нуждались в покровителе и с деланной беспечностью смотрели на соблазнительные танцы девушек. Наблюдать со стороны поведение присутствующих дам, таких же баядерок, только на разных уровнях, оказалось для меня занятием более чем любопытным.

Тут-то я понял, что такое истинно сексуальный танец, который с экрана телевизора или с театральной сцены влияет на человека так же, как северный полюс на африканского слона. А здесь было нечто другое. Танцовщицы скользили рядом в нескольких метрах, до любой из них можно было дотронуться, ощутить тепло, скользящий по вашей фигуре взгляд блестящих глаз, запах женского тела и тут же… нет. Это, пожалуй, уже лишнее. На секунду толпа баядерок, продолжая кружиться в ритме, молниеносно скучковалась, потом распалась, разлетелась в стороны, оставив в центре тех же пятерых, за которыми ещё пряталась та – самая последняя танцовщица.

Толпа зрителей раздвинулась и от ворот скального замка к площади двое мужчин в чёрных как смоль длинных балахонах и красных тюрбанах повели белого жеребца. За красными кушаками у мужчин торчали ятаганы с золотыми рукоятями, инкрустированными драгоценными камнями. Они подвели коня к ожидавшим в центре площади девушкам, и узду приняла та толстенькая, что до сих пор пряталась в самом центре за спинами своих подруг. На голове у неё сверкала золотая диадема, украшенная не только каменьями, но и живыми розами. Новая волна мускусного запаха прокатилась над площадью.

Конь заржал, хотел, видимо, встать на дыбы, показать норов, только почему-то передумал и позволил взять себя под узду толстой танцовщице. Переступая с ноги на ногу, конь всё-таки издавал встревоженный храп, потому как не привык к близкому соседству женщин, тем более, к неожиданному запаху женских тел. А эта танцовщица схватила узду мощной рукой, так что такой силе мог бы позавидовать любой присутствующий мужчина.

Газо-розовый шлейф, покрывавший плечи красавицы, упал под ноги коня, обнажив её упитанное тело, больше почти ничем не прикрытое. Женщина что-то говорила скакуну прямо в ухо. Он, ещё недоверчиво косил на даму кровавым глазом, но уже не храпел так встревожено, хотя по напряжённому крупу у него иногда проскакивала мелкая дрожь, видная невооружённым глазом.

Четыре помощницы, подступившие с разных сторон, неожиданно накинулись на скакуна и голыми руками начали впиваться в конячью шкуру. Вероятно, у каждого животного на земле имеются нервные болевые точки: конь задёргался, встал, наконец, на дыбы, заржал, вернее, захрипел каким-то испуганным предсмертным ржанием, надеясь, что женщины сжалятся над ним. Но обычно женщины, почуяв запах добычи, не выпускают эту добычу из рук, как бы она ни билась, ни умоляла о пощаде, на то они и женщины. Недаром руки девушек умело мелькают в воздухе, как взмахи лебединых крыльев!

Девицы действительно знали своё дело, и буквально через несколько секунд жеребец упал сначала на колени, потом завалился набок и забился в предсмертных судорогах, успев ещё раз подать голос напоследок. Но это был уже не голос коня, а хрип обессиленного животного.

С губ его сорвался крупный клочок кровавой пены и попал обнажённой толстушке как раз пониже живота. Толпа восторженно завопила, ведь такое откровение можно увидеть лишь однажды, а мясистая мощнецкая дама принялась растирать между ног конскую слюну.

– Сейчас ожидается незабываемое представление, – невозмутимо произнёс проявившийся рядом Сабациус.

Надо же, он ещё здесь и никуда исчезать не собирался, а я, глазея на баядерок, чуть не забыл про своего спутника. Во всяком случае, он обещался до темноты быть со мной. Мало ли что. И вообще, как я обойдусь без экскурсовода в неизвестном мне царстве, да ещё на мистическом празднике любви? Здесь, конечно, интересно, но навряд ли я останусь на ночь. Хорошенького понемножку.

Тем временем девицы совсем по-деловому завалили уморённого коня на спину, вогнав по бокам в землю деревянные подпорки, и принялись свеженькому покойничку массировать живот.

– Боже! Они же!..

– Правильно, – откликнулся тут же пока ещё не исчезнувший никуда Сабациус. – Они обнажают конский фаллос.

– Но зачем? – чуть не поперхнулся я. – Не собираются же они отрезать достопримечательность коня на шашлык?

– Может быть, кто знает, – в голосе моего спутника просочилась ядовитая усмешка. – Когда женщина свирепеет от запаха дичи, она способна на очень многое.

– Хочешь сказать, «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт»? – подсказал я.