Шрифт:
Это не слишком прекрасно, как у Виктора Гюго, но зато это написано с умопомрачительной сноровкой и непринужденно двигается по волшебным тропкам.
И в «Эрнани» тоже есть плохие стихи, которые упразднило время. Дон Карлос довольно грубо шутит с графом насчет его шевелюры.
И хотя пружины видны — это золотые пружины.
Виктор Гюго воспевает женщину, не глядя на нее. Ростан очарователен с женщиной, на которую он глядит и которую любит.
Иногда, когда мы слушаем Виктора Гюго, наши чувства разбухают и нам становится не по себе. С Ростаном можно плакать, даже если покажешься смешным. Пять-шесть раз сердце у меня сжималось: я хотел бы быть Ростаном.
12 декабря. — Вы уже дрались на дуэли?
— Нет, но я уже получил пощечину.
17 декабря.Его книги написаны у него на лице.
18 декабря.К чему столько писать? Все равно публика знает только два-три заглавия книг самых плодовитых авторов.
* Обходиться малым количеством денег — это тоже талант.
22 декабря…Сегодня ночью были заморозки — и поутру вся земля, все деревья, крыши разубраны крохотными перышками.
* Мечтать, мечтать самозабвенно и не показывать виду. Быть как колодец, на дне которого спят бледные истины.
* Поэт, не ищи ничего другого! Ты создан и послан в мир, чтобы стать сознанием всего, что лишено сознания.
* Есть места и есть минуты, когда мы до того одиноки, что видим весь мир.
* На охоте. Всем этим маленьким, уединенным, затерянным домикам хочется крикнуть: «Подойдите же ближе к деревне, к нам, к жизни!»
* Птица — кочующий плод дерева.
* Внутренности свиньи свежи, как приданое новобрачной. Какое прекрасное белье — эта отделяющаяся от мяса жировая ткань!
Только и есть бесполезного у свиньи, что мешочек желчи. Даже собаки не прельщаются ею. И в нас самое ненужное, пожалуй, наша горечь.
* Зайца губит его петлянье. Если бы он бежал прямо вперед, он был бы бессмертен.
* Чистое, как стакан, небо.
1901
1 января.У меня вкус к высокому, и я люблю только правду.
* Я следую за жизнью шаг за шагом, а ведь жизнь не пишет в год по книге.
* Этот «Дневник» меня опустошает. Это не творчество. Заниматься любовью ежедневно — не значит любить.
8 января.Они создают свои пьесы на бумаге. Они не видят ни действующих лиц, ни актеров на сцене. Они пишут свои пьесы в воздухе. Им не важно, где происходит диалог и между кем.
18 января.Жизнь от меня ускользает: держу ее лишь за самый кончик.
23 января. …В беспорядочном разговоре, почти бессвязном, Тристан Бернар подбивает меня работать.
— Вы слишком много читаете, — говорит он, — слишком много делаете заметок. Все у вас редкость во всех смыслах. Вы могли бы написать хорошую книгу приключений, — я в этом уверен потому, что слышал, как вы удачно критикуете пьесы. И потом, если я не надеюсь, хорошо вас зная, что вы когда-нибудь меня удивите, зато я уверен, что все вами написанное будет написано хорошо и расширит круг ваших читателей. В вас дремлет целый запас неиспользованных воспоминаний.
— Да, — отвечаю я, — но никакое побуждение, исключая желания (а у меня его нет) или необходимости (а она, увы, скоро появится), недостаточно сильно, чтобы заставить меня творить. Я не стремлюсь обязательно использовать все, что нахожу: с меня хватит записей. И к тому же я не хлопочу о «количестве». Ведь у меня впереди еще лет двадцать, и придется, хочу я этого, нет ли, добавлять к моим книгам еще книги. И потом, надо читать. И потом, столько вещей надо понять.
28 января.В противоположность тому, что сказал Бальзак, я говорю: разве у меня есть время писать? Я наблюдаю.
* Слишком сжатый стиль, читатель задыхается.
* Поэмы, виденные во сне. Разум по утрам делает с ними то же, что солнце делает с росой.
31 января.XVI век: новый язык прет изо всех пор. Весна языка. Он зелен, он пестр, он опасен, он добр.
* Прочел в «Ревю Бланш» последнюю главу «Записок сумасшедшего» [76] . Флобер начал с того, чем кончил Мопассан, — с превеликих банальностей. Напоминает «На воде», но слишком рано написано. У Флобера не показана, как в рассказе Мопассана, жизнь человека.
76
«Записки сумасшедшего» (1838), раннее автобиографическое произведение Флобера, было опубликовано впервые после смерти писателя (1900).
4 февраля.Я рассказываю Тристану Бернару, что, когда Виктору Гюго было тридцать четыре года и он путешествовал инкогнито, он обнаруживал свое имя, написанное на стенах церквей.
— Да, при своем вторичном посещении, — говорит Тристан.
5 февраля.После скарлатины, коклюша, плеврита — что теперь? Лицо врача, который уже ничего не понимает. Жар упорно держится. Врач говорит наконец:
— Нет причин для беспокойства, но я хотел бы посоветоваться с Гютинелем.