— Этого нам вполне достаточно. Что вы знаете?

Несколько секунд, которые прошли, пока не заговорил Зиберт, показались мне вечностью.

— Тогда произошло несчастье, — наконец произнес он. — Трагический несчастный случай.

— И как произошел этот трагический несчастный случай? Говорите же, не заставляйте вытягивать из себя каждое слово!

Матильда отвела револьвер в сторону, но продолжала держать его в руке дулом вниз.

— Господин Вагенфур и господин Цирер посетили господина Бёмера на его городской квартире в Дортмунде, предприняли последнюю попытку отговорить его от намерения подарить завод персоналу…

— А какое отношение имеет к этой истории господин Цирер? — спросил я.

— Цирер? Ну ведь он посредник фирмы «Уорлд электрик», и в случае продажи завода этой фирме ему перепал бы немалый куш за комиссионные услуги… Во всяком случае, там возник страшный спор, но я могу сказать только то, что знаю.

— От кого? — спросила Матильда.

— От… от господина Цирера.

— Продолжайте, господин инкогнито, я вся внимание.

Матильда внимательно посмотрела на обливавшегося потом Зиберта.

— Господин Бёмер не дал себя переубедить, сказал, что договора, готовые к подписи, находятся у нотариуса, и говорить об этом излишне. После какого-то неосторожного заявления господина Вагенфура дело дошло до драки. И господин Бёмер так неудачно упал, что ударился затылком об угол стола. Он умер сразу. Трагическая случайность, ковры на натертом паркете коварны.

Матильда и я растерянно переглянулись через голову Зиберта.

— А как же ваша трагическая случайность оказалась на колокольне? — удивилась она.

— Этого я не знаю, об этом я узнал лишь из газеты.

— Из газеты? Разве вы никогда не были на городской квартире Хайнриха Бёмера? Об какой же стол он ударился? — Вопрос был явно с подвохом.

— Об стол с ониксовой крышкой.

— А я-то думала, что вы никогда не были в квартире. Почему же тогда Цирер вам все рассказал? Ведь это лишено всякого смысла, он изобличил бы лишь самого себя.

— Я сказал то, что знаю. Большего не знаю. Уходите же наконец и оставьте меня в покое.

— Думаю, я поняла, — сказала Матильда и опустила револьвер. — То, о чем вы знаете якобы от Цирера, он рассказал вам потому, что вам пришлось унести покойника, разумеется доверительно… Допустим, что так оно и было. Допустим, что вы были незаменимым. И вы убрали покойника — как, это я еще выясню. Труп, по какой бы то ни было причине, не должен был быть найден в его собственной квартире, поэтому вызвали вас. Так это было?

Зиберт уставился в пространство, забыв, казалось, о нас.

— Так это было? — настаивала Матильда.

Зиберт молчал, будто ничего не слышал.

— А я знаю, — сказала Матильда. — Это должно было выглядеть как самоубийство, поэтому покойника надо было втащить на колокольню.

Кивком головы я дал ей понять, что нам пора отсюда исчезнуть, поскольку из Зиберта в ближайшие часы не вытянешь больше ни слова. Даже револьвер его больше не пугал. Матильда медлила. Наконец она убрала револьвер обратно в сумочку и решительно направилась к двери. Я пошел вслед за ней, не оглянувшись на Зиберта.

По дороге домой, когда мы уже выехали из Дюссельдорфа, она сказала:

— Вольф, все намного хуже, чем я думала. И самое скверное в этом деле то, что мы знаем почти все, но ничего не сможем доказать.

— Мы могли бы нажать на Цирера.

— Он станет все отрицать и назовет нас фантазерами.

— Еще раз — Зиберт?

— Этого можно взять на заметку. За деньги он сделает все, к тому же привычен к каким-то таблеткам. За деньги он не только утащит труп, но, я убеждена, притащит парочку и сюда, если это будет надо и если клиент соответственно заплатит. Все доверительно. Я хотела еще спросить его о прейскуранте на услуги. Вероятно, устранение трупов стоит на самом верху.

Я обернулся: Матильда плакала.

Я высадил Матильду перед ее домом, на прощание хотел сказать еще что-нибудь утешительное, но не нашел подходящих слов.

Дома в спальне я застал безмятежно спящую Кристу.

Криста грубо растолкала меня. Я был в таком помрачении, что долго не мог прийти в себя, хотя накануне не выпил ни капли.

— Вставай же, Эдмунд! Тебя к телефону, срочно!

— Который теперь час?

— Уже седьмой.

— Какой идиот звонит в такое время? Пьяный?