– Та девочка… – начала Руна и тут же пожалела о своих словах. Она хотела наказать отца молчанием.

– Ее зовут Ингунн. Она принесет тебе все, что потребуется.

Ингунн была рабыней? Или женой одного из его людей? А может, даже его собственной женой? Но, в сущности, это не имело значения. Важно было лишь то, кем была сама Руна. Пленницей. Девушку бросило в жар, затем ее тело покрылось холодным потом, и она прижалась лицом к одной из щелей, набирая свежий воздух в легкие.

Сейчас небо было уже не серым, как раньше, а красно-зеленым. Красно-зеленым? Нет, тут же мысленно поправила себя Руна. Это не небо красно-зеленое, а паруса корабля, трепещущие на ветру. Весла мерно опускались в воду. Какое-то время Руна сидела неподвижно, прислушиваясь к плеску весел, собственному дыханию и виноватому сопению отца.

Потом за порогом раздались чьи-то шаги. Это явно была не та девчушка, Ингунн, – шаги были тяжелыми. Отец оглянулся. Руна увидела, как в комнату, пригнувшись, вошел какой-то мужчина. Через мгновение она узнала в нем того самого человека, который зарезал корову. Предсмертный вопль животного до сих пор звенел у Руны в ушах – гораздо настойчивей, чем последний вскрик бабушки. В сумраке комнаты шрамы незнакомца казались не такими страшными, как прежде, пестрая одежда сменилась серой, но вот улыбка была столь же пугающей. Глаза чужака серебристо поблескивали. Конечно, его глаза не были серебряного цвета, наверное, они просто отражали то, на что падал взгляд этого мужчины. «Когда он посмотрит на меня, его глаза станут черными». Черными, как ее волосы. Черными, как печаль в ее душе. Черными, как ее тоска по родине.

– У тебя красивая дочь. – Взгляд мужчины ползал по ней, точно насекомое.

– Заткнись, Тир! – осадил его Рунольфр. – Не смей заглядываться на нее!

Руна была благодарна отцу – но в то же время в ее душе еще не улеглась ненависть к нему. Что бы он ни сделал, это не вернет бабушку. Она с вызовом уставилась на Тира, показывая, что ей не нужна защита отца, что она может выдержать любую непристойность – только не его близость.

Но Тир уже покорился приказу. Он склонил голову и вышел из комнаты. Рунольфр последовал за ним, не сказав ни слова.

Оставшись одна, Руна набросилась на еду. В ней вдруг вспыхнул голод, и тошнота прошла. Хлеб сильно отдавал пеплом, мясо походило на сапог, а слезы, которые девушка проливала за едой, были солеными.

Вечером дубовый киль корабля уткнулся в песчаный берег бухточки. Там путешественники и провели ночь. На следующий день корабль бросил якорь неподалеку от Вика.

Вначале Руна была еще слаба после пережитого потрясения, ее душа полнилась страхом и яростью, но едва почувствовав твердую почву под ногами, девушка загорелась желанием сбежать.

Руна успела отбежать на пять шагов, когда отец схватил ее за волосы и приволок обратно в лагерь.

– Если и дальше будешь делать глупости, на ночь останешься на корабле! – рявкнул он.

Вечером, когда все собрались у костра, Руна из упрямства отказалась есть. И только после бессонной ночи голод одолел ярость. Руна попросила у Ингунн еды, и девочка принесла ей солонины, намазанной маслом, и коровий рог, наполненный элем. Вытирая руки о тунику, Руна вдруг нащупала у себя на поясе нож. Она крепко сжала его рукоять, поднимаясь на борт корабля. Может быть, ей убить себя? Или на кого-то напасть?

В конце концов она обрезала ножом свои волосы. Девушке не хотелось никому причинять вред, но она поклялась себе, что отец больше не схватит ее за длинные локоны.

Когда Ингунн увидела ее стриженой – короткие пряди топорщились во все стороны, как иголки у ежа, – девочка завопила от ужаса. А Тир рассмеялся, когда двумя днями позже Руна поднялась на палубу. Она надеялась, что корабль вскоре вновь пристанет к берегу и тогда у нее появится возможность сбежать, но они плыли днем и ночью, оставив берег позади. Теперь они окончательно покинули родину Руны. Девушка с трудом сдерживала слезы, думая о том, что уже не может распоряжаться своей судьбой. Но хотя бы ее горе принадлежало ей целиком. Она никому его не показывала.

Не оглядываясь на родную землю, Руна смотрела на парус. К своему изумлению, она заметила, что рядом с кораблем отца плывут еще два судна. Наверное, в Вике они присоединились к Рунольфру. Руна присмотрелась к кораблям внимательнее, но увидела лишь резные драконьи головы на корме. На палубах не было ни женщин, ни детей, которых мужья и отцы заставили отправиться навстречу новой жизни. А может, семьи последовали бы за своими кормильцами добровольно…

– Что ты тут делаешь? – гаркнул отец.

Теперь на Руну смотрел не только смеющийся Тир.

– А ну вернись в трюм!

Девушка, пождав губы, направилась в комнатку под палубой.

Там она уселась рядом с Ингунн. Девочка сшивала какие-то полотна. Руне не хотелось знать, что это такое, и уж конечно не хотелось браться за шитье, но Ингунн явно нужно было поговорить – а может быть, ей приказали потчевать Руну не только обедами, но и словами…

– Парус корабля настолько огромен, что его нельзя соткать на станке, – объяснила Ингунн. – Нужно сшить вместе много кусков ткани.