Отец увез ее с родины, а бабушка теперь мертва.

У Руны сильно кружилась голова, ее тошнило, и все же не было боли сильнее, чем осознание случившегося.

– Я должна заботиться о тебе.

Руна даже не заметила, как упала, не выдержав груза воспоминаний о том, что она потеряла.

Над ней склонилась какая-то женщина, нет, не женщина, девочка, на пару лет младше Руны, худенькая, с красными, точно спелые яблочки, щеками и двумя косами цвета овса. Брошь из черепашьего панциря, скреплявшая мягкую серую накидку на плечах девочки, поблескивала в полумраке комнаты.

– Я… – пробормотала она. – Мне сказали, что я должна передать тебе вот это.

Девочка так благоговейно протянула Руне руки, как будто приносила жертву богам, чтобы те были милостивы к ней.

– Это дал мне твой отец.

Руна зажмурилась. Боль переместилась с затылка на грудь, вновь приняв облик хищной птицы, терзающей ее тело острым клювом. А когда боль приутихнет, там останется отметина, отметина, которой никогда не превратиться в шрам. «Мой отец силой увез меня с родной земли. Моя бабушка мертва».

Руна посмотрела на руки девочки. В одной та сжимала два гребня, вырезанных из рогов оленя и украшенных округлой вязью. Гребешки были вложены друг в друга, напоминая двух переплетающихся змей. В другой руке девочка держала накидку из козьей кожи и странного плетения шнур, тоже напоминавший змею. Судя по всему, он был предназначен для того, чтобы подпоясываться.

Козья кожа была мягкой и нежной, но Руна даже не прикоснулась к подарку. Она лихорадочно вцепилась в свою накидку, грубую, испещренную заплатами н окропленную кровью Азрун.

– Не нужно мне этого! – выдавила она.

Девочка вздрогнула, и Руна тут же пожалела о том, что так грубо с ней заговорила. Она не хотела обижать эту малышку, не хотела причинять ей боль. Сейчас Руне нужно было избавиться от собственной боли, отмахнуться от этой голодной, жадной птицы, клевавшей ее душу.

– Мой отец – убийца, – в отчаянии выдохнула она, уже без былого гнева.

Руна закрыла глаза. Ей ничего не хотелось видеть – ни озадаченного личика девчушки, ни тоскливых водных просторов. Где-то там, вдалеке, небо сходилось с землей, но Руне не было до этого дела.

Когда Руна пришла в себя, рядом с ней сидела уже не незнакомая девочка, а отец. Его лицо казалось серым, в глазах читалось смущение. Может быть, сейчас он вспоминал свою усопшую супругу, а может, готовился выслушать упреки дочери.

Но Руна молчала. Она не могла ни смотреть ему в лицо, ни говорить о том, что произошло. Пересказала ли ему девчушка ее слова? Руне хотелось, чтобы отец все отрицал, тогда в ее душе могла бы зародиться надежда на то, что бабушка все-таки жива.

Но это было не так.

– Мы будем плыть много дней. Нужно, чтобы ты хорошо питалась, – прошептал отец.

Только сейчас Руна увидела деревянную миску у него в руках. Ее вырвало еще до того, как она почувствовала запах еды – овсяной каши и хлеба, испеченного из ячменя и отрубей, да еще и сдобренного пеплом. Видя отвращение на лице дочери, Рунольфр поднял вторую миску – там было вяленое мясо, пара кусков сала и кусочек засоленного угря. Руну затошнило так сильно, что у нее заслезились глаза.

– Скоро мы ненадолго остановимся в Вике. – Рунольфр опустил миски, так и не накормив Руну.

Девушка с облегчением вздохнула. Вик был портом, а раз корабль остановится там на какое-то время, это означает, что она вновь сможет сойти на берег. Но в сущности радоваться было нечему. Да, она сможет ступить на сушу, но это будет не ее родина, и к тому же она там не останется. Отец хотел плыть дальше на восток, в богатые, плодородные земли Нормандии, где раньше жили только франки, а теперь и северяне, такие же, как она. Руна ненавидела эту страну.

– Пока что мы будем идти вдоль побережья, а на ночь станем причаливать к берегу. Там, где мы сможем поставить шатры, ты будешь спать на берегу. Если же берег не подойдет для привала, ты останешься в каюте.

Руна все еще молчала. Чтобы не смотреть на отца, она обвела взглядом комнату. То, что каюта маленькая и душная, Руна знала и раньше. Теперь же она заметила, что стены тут кое-где увешаны шкурами, а пол покрыт коврами. В одном углу стояли какие-то ящики и бочки, в другом – обитые медью кадки. Рунольфр воспринял ее взгляд как вопрос.

– Это единственное крытое место на корабле. Тут ты защищена от ветра и дождя. – Отец похлопал по потолку каюты, словно пытаясь продемонстрировать, как хорошо доски помогают укрываться от непогоды. – Потолок сделан из срубов, – зачем-то добавил он.