Как подсчитал Кен, шаманкам не нужны были дополнительные средства для усиления атаки, они резонировали друг с другом. Пока были живы обе гоблинши, урон от духов шел космический, но со смертью одной из них резался десятикратно. Монк, Хэйт и Барби должны были стоять, не шевелясь, пока Маськина шкала здоровья не сократится до трети, тогда "баба-танк" должна перехватить на себя левую "монстриху" (словечко авторства орчанки), благо, умений, вызывающих агрессию, у нее было целых три в арсенале. Задача хилов же сводилась к простому: "Выжить", - в идеале, простоять все время, пока обе шаманки в бою, неподвижно, как статуи.

Разыграно все было, как по нотам: четыре предыдущих смерти научили группу осторожности. Кен, правда, оказался в какой-то момент на грани жизни и смерти, но Рэй как раз добил "свою" шаманку, и Монк смог начать лечение, не опасаясь за свое здоровье.

На второй же гоблинше всем скопом выместили злость за прошлые смерти, и только тогда Хуп-Хоп-Гхым вступил в схватку.

– Ленивое убожество, - фыркнула Мася, вбивая топорик в конечность мини-босса, который без своей свиты оказался... несостоятельным.

Сюрпризы и ужасы закончились на этапе со свитой, сам же Вожак был туповат, хоть и "толст" - ковырять его пришлось долго.

"Триумф расчета и логики над генератором случайных чисел" - так назвала бы портрет Кена квартеронка, если бы решила запечатлеть этот момент. Когда мини-босс испустил дух, эльф не сказал ничего, но выглядел он, как предводитель армии, выигравшей сражение под его руководством, причем ясно читалось, что в победе он был твердо уверен, от начала и до конца, ведь это он направлял "войско". И, что показательно: ни капли высокомерия в океане гордости и довольства!

Барби вразвалку подошла к эльфу, ухмыльнувшись, смачно хлопнула его по плечу. По второму плечу заехал Рэй, пообещав:

– С меня пиво!
– и тут же передумал.
– Нет, лучше коньяк. Ждите в субботу!

– Приезжай, - согласился Кен.
– Мне как раз презентовали отличные сигары.

Хуп-Хоп-Гхым порадовал (посмертно): кроме того самого щита, на который надеялся Рэй (плюс пятьдесят процентов к шансу заблокировать удар и куча полезных стат), ушедшего Барби, выпал жезл, идеальный для лекаря: все исцеляющие умения получали надбавку к эффективности в десять процентов. Хэйт претендовать на него не стала, не с ее двумя скиллами было цепляться за вещь, полезную монаху. Монк же принял жезл молча, со скромной улыбкой...

– Может, скажешь что-нибудь?
– предложил Рэй, с интересом глядящий на невозмутимого монаха: так Галка порою рассматривала новые снимки горячо любимых ею горных вершин.

– А что говорить, кроме спасибо?
– пожал плечами Монк.
– Все же нормально...

– Так ты говоришь, только когда все плохо?
– вскинул бровь убивец.
– Занятно...

– Я говорю, когда есть, что сказать, - не поддался на провокацию монах, вернув Рэю цепкий взгляд.
– Это проблема?

Пока длилась "игра в гляделки", Хэйт вспоминала, где она могла слышать подобную фразу... Ведь слышала, как пить дать, слышала! "В училище? Нет, раньше... Ян?!" - она испуганно взглянула на монаха, ища сходство между ним и человеком, которого почти не вспоминала несколько лет. "Нет, я притягиваю за уши, просто совпала одна фраза. И поза... И эта нелепая смесь уверенности и скромности... Я чертова фантазерка, не он это!" - пока Хэйт клинило, все уже собрались уходить из гоблинского логова, а она не успела применить навык картографа.

Остаток дня вышел настолько сумбурным, что адептка не стала ни писать новую картину, ни качать навыки - вывалилась в реал, убеждать себя в несостоятельности "сравнительного анализа" в поисках сходства между реальной личностью, не виденной ею уже три года, и виртуальным лекарем...

Они учились вместе с... пожалуй, с младших классов. Ян был очень тихим мальчиком, его голос был слышен, только когда вызывали его персонально; при этом он был умнее едва ли не всех остальных детей, вместе взятых. Классе в шестом даже был маленький детский "бунт", Яна пытались "учить" быть, как все, средствами грязными и... глупыми. Кнопки на стуле, компот, вылитый в портфель, уродливые карикатуры в его учебниках... Стандартные детские "шуточки". Вероника уже тогда была помешана на рисовании, ее не коснулись все эти гадости, она уже была "на своей волне"; саму девочку почему-то не трогали, видимо, одного "пугала" классу хватало. Через пару-тройку месяцев травля Яна прекратилась: он никак не реагировал, детям стало неинтересно.

Ближе к выпускному классу им уже гордились: это с ними вместе учился "мега-мозг", давая лишний повод прихвастнуть перед сверстниками. Вероника так его и запомнила: скромность вперемешку с уверенностью, цепкий всезнающий взгляд, слова - только когда "есть, что сказать". Коктейль, как ей казалось, неповторимый. Вероника помнила, как если бы это было вчера, как им обоим вручали медали: торжественно, с помпой, гордость школы... Ян смотрел в одно окно, она - в другое.

Но Ян никак не мог оказаться в Восхождении: он должен был сейчас учиться, как и она сама, на третьем курсе (что его зачислили на бюджет в СПбГУ, она знала), а в семье парня (если так можно было назвать пьющую мать-одиночку) денег не было отродясь.