Старик повернулся, собираясь вновь заняться своей работой. Похоже, он полагал, что непрошеный гость на самом деле покинет его да еще извинится за вторжение.

Он изо всех сил сдерживал улыбку, наблюдая превосходную игру старого монстра. Однако перед ним находился вполне вменяемый человек. Слова, произнесенные Ноэлем, убеждали в том, что старик не утратил умственных способностей и вполне в состоянии отвечать за свои преступления. Он боялся, что педагога поразила болезнь Альцгеймера или еще какой-нибудь страшный недуг, оказавший разрушительное воздействие на мозг негодяя. Что же теперь делать?

— Я пришел не для того, чтобы грабить вас.

Ноэль вновь повернулся к назойливому посетителю.

Впервые за все время в его взгляде появился какой-то интерес.

— В таком случае чем могу быть полезен?

— Вас, кажется, не интересует то, каким образом я проник сюда и что намереваюсь сделать. Я имею в виду — с вами.

— Молодой человек, я отношусь ко всему философски и живу исключительно интеллектуальной жизнью. Вы никак не можете причинить мне зла. Что до того, как вы сюда попали, скажу вам: есть умельцы, способные проникать в чужие дома, и я полагаю, что вы один из них. Итак, повторяю свой вопрос: чем я могу помочь вам?

— Вы не узнаете меня?

Старик внимательно посмотрел на незнакомца. Тяжело выносить этот взгляд. Проницательный, острый, вроде бы даже добрый.

— Подойдите, пожалуйста, ближе к свету. В каком году это было?

Он сделал шаг вперед.

— В 1977-м.

— Вот как, — Ноэль усмехнулся, — не самый лучший год для меня. Да, мне кажется, я вспомнил. Вы были… одним из метких стрелков?

— Именно так.

— А теперь пришли навестить своего старого учителя греческого? Как трогательно! Но вам следовало бы просто позвонить в дверной звонок. Я никогда не отказываюсь от встреч с бывшими учениками.

«С этим учеником, — подумал он, — вы не захотели бы встретиться, если бы знали, что у него на уме».

Последовало молчание. Приготовленная заранее речь казалась теперь неуместной. Он почувствовал, как подрагивает веко, и, чтобы успокоиться, сказал:

— Я пришел сюда, потому что вы погубили жизнь по крайней мере одного из моих друзей, не говоря уже обо мне. Наверное, жертв было больше.

— Звучит несколько… мелодраматично.

Спокойствие, кажется, покидало старика, но он все еще не казался испуганным. Только легкая досада слегка потревожила мирные черты лица.

— Не думаю.

Ошибка. В его голосе звучит мальчишеская обида.

Ноэль ласково улыбнулся:

— Уже почти четыре часа. Пора пить шерри. Ведь ты выпьешь со мной?

— Я уже пил с вами шерри.

— Что? A-а… значит, ты из этих. — В мальчишеском кругу знали, что своим любимчикам учитель иногда предлагал выпить с ним и съесть пирожное в маленькой гостиной. — Да, теперь я точно вспомнил тебя. Тебя зовут…

Он произнес имя.

— Правильно.

— Но постой, как мог я испортить твою жизнь? Разве она действительно загублена? На вид ты замечательный молодой человек, хоть и умеешь проникать в чужие дома. Догадываюсь, где ты научился этому искусству.

Старик улыбнулся, показав белые вставные пластмассовые зубы.

— Помните, как один мальчик вошел в класс, чтобы передать записку, а вы в это время читали стихотворение?

— Стихотворение? Нет, я не могу все помнить. Мальчиков было так много.

— Стихотворение о Ганимеде, которого похитил орел. Позднее вы объясняли кое-какие вещи избранным ученикам. Вы поощряли их. Вели речи о морали случившегося события, о его красоте. Заставляли их заниматься этим.

Он потупил взгляд и принялся рассматривать собственные ботинки. Все шло как-то не по задуманному.

— Дорогой мой, я не знаю, что ты имеешь в виду.

Однако глаза говорили, что старик прекрасно все понимает. Рука учителя прошлась по остаткам волос на голове.

— Вы лжете. Не знаю, что вами руководило. Ко мне вы никогда не прикасались. Не думаю, что вы вообще трогали кого-либо из нас. Но все было как-то ненормально. То, что вы делали, было хуже любого извращения. Вы формировали из нас преступников, внушали чувство вины. Представляете, что вы сотворили с нами?

В его голосе слышалась жалость к себе. Старик презрительно усмехнулся:

— С тобой я ошибся. Не все обладают крепким рассудком и бессмертной душой.

— А что, если я сообщу обо всем полиции? Таким людям, как вы, нельзя оставаться на свободе.

Старик рассмеялся:

— При чем здесь полиция? Да и что, собственно, ты хочешь им рассказать? Как я читал стихотворение? Ты же сам признался, что я никогда никого не трогал. Тебя сочтут фантазером. Возможно, даже сейчас ты боишься своих тайных желаний… страстных влечений. — Он смягчил тон: — Пошли, выпьем со мной шерри. Я уже давно не видел никого из моих мальчиков.