– Что случилось?

– Все в полном порядке. Просто Элвис сбежал, и я никак не могла его поймать.

Мама бросилась ко мне и оглядела мои разодранные в кровь руки:

– Это Элвис тебя так? Он же никогда раньше не царапался.

– Наверное, испугался, когда я его схватила.

Ее взгляд упал на мои облепленные грязью ноги.

– Куда тебя занесло?

Я приготовилась выслушать стандартную лекцию, которую мама принималась читать мне всякий раз, когда я выходила из дома в позднее время: всегда бери с собой мобильник, не гуляй в одиночку, не ходи по плохо освещенным местам, а также ее коронный совет: сначала визжи, потом задавай вопросы. Сегодня я нарушила все эти заповеди.

– На старое иезуитское кладбище, – отозвалась я таким тоном, как будто пыталась закинуть пробный шар: сильно она расстроится или нет.

Мама остолбенела и ахнула от неожиданности.

– Я бы никогда не пошла на кладбище ночью, – произнесла она машинально, словно повторяла эту фразу уже в тысячный раз. Вот только ничего такого она раньше не говорила.

– Ты вдруг стала суеверной?

Она покачала головой и отвела взгляд:

– Разумеется, нет. Не нужно быть суеверной, чтобы понимать, что разгуливать по ночам в безлюдных местах опасно.

Я по-прежнему ждала лекции.

Вместо этого она протянула мне влажное полотенце:

– Оботри ноги и выкинь в ведро. Мне в стиральной машине только кладбищенской земли не хватает.

С этими словами мама принялась рыться в ящике комода, в котором хранилась всякая всячина, пока не извлекла оттуда большую упаковку лейкопластыря. Судя по всему, она завалялась там еще с тех времен, когда я училась кататься на велосипеде.

– Кто звонил? – поинтересовалась я, пытаясь сменить тему.

– Да так, один товарищ с работы.

– Этот «один товарищ» приглашал тебя на свидание?

Мама нахмурилась, сосредоточенно разглядывая мою руку:

– Меня не интересуют свидания. Одного разбитого сердца мне вполне достаточно. – Она закусила губу. – Я не то имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду.

После того как ушел мой отец, мама много месяцев подряд по ночам плакала в подушку. До меня до сих пор иногда доносился ее плач.

Когда царапины были обработаны и заклеены пластырем, я уселась на столешницу и стала смотреть, как мама готовит маринару. Это меня успокаивало. Происшествие на кладбище сразу стало казаться еще более далеким.

Мама обмакнула в соус палец и облизала его, прежде чем снять кастрюлю с огня.

– Мам, ты забыла добавить перечную стружку.

– Точно.

Она покачала головой и выдавила из себя смешок.

Мама легко могла бы заткнуть за пояс Джулию Чайлд [3] , а маринара была ее фирменным блюдом. Она скорее забыла бы собственное имя, чем свой секретный ингредиент. Я хотела обсудить с ней этот вопрос, но устыдилась. Может, она уже представляла меня в качестве героини очередной телепередачи о нераскрытых преступлениях.

Я спрыгнула со столешницы:

– Пойду к себе наверх, порисую.

Она выглянула в окно, явно поглощенная какими-то своими заботами:

– Мм… Неплохая идея. Может, отвлечешься от ненужных мыслей.

Вообще-то, когда я рисовала, мысли переставали существовать совсем.

Именно ради этого все и затевалось.

Едва только мой карандаш касался бумаги, как все проблемы исчезали, словно я на время переносилась куда-то в другое место или превращалась в кого-то другого. На бумаге рождался и жил мир, который могла видеть лишь я одна. Например, мальчик, несущий в заплечном мешке свои кошмары и не замечающий, как они сыплются оттуда на ходу, или человек без рта, во мраке строчащий на сломанной пишущей машинке.

Вроде того рисунка, над которым я работала сейчас.

Я остановилась перед мольбертом и принялась разглядывать девушку, сидящую на корточках на крыше дома. Одна ее нога была нерешительно спущена вниз. Девушка смотрела на землю, и ее лицо было искажено от страха. За спиной у нее трепетали нежные сизые крылья, похожие на ласточкины. Платье на лопатках лопнуло, когда они прорезались, вырастая из плоти, точно ветви дерева.

Я где-то читала, что, если ласточки поселятся у тебя на крыше, это сулит удачу. Если же они покидают гнездо, ничего, кроме несчастий, не жди. Как и многое другое в жизни, крошечная птичка могла стать как благословением, так и проклятием. Что-что, а это крылатая девушка знала не понаслышке.

Заснула я с мыслями о ней. Пыталась представить, каково иметь крылья, когда боишься летать.

Наутро я проснулась совершенно разбитая. Всю ночь мне снились лунатички, парящие в воздухе над могилами. Элвис свернулся клубочком на подушке рядом со мной. Я почесала его за ухом, и он спрыгнул на пол.

Я не могла заставить себя вылезти из постели до тех пор, пока не явилась Элль. Она никогда не утруждала себя предварительным звонком. Мысль, что кто-то может быть ей не рад, попросту не приходила ей в голову. Этому ее качеству я завидовала с тех самых пор, когда мы познакомились в седьмом классе.