— Ну что, ты довольна? — спрашиваю я, открывая дневник.

В комнату заглядывает Лили.

— Анди, я побежала. Вернусь через пару часов. Пока! — Но, уже простившись, она задерживается в дверях. — Знаешь, — говорит она, — на рю Оберкампф, к западу от станции «Менильмонтан», есть одно кафе. Мы с Джи любили там бывать в молодости. Они хорошо кормят, а по воскресеньям приглашают музыкантов поиграть. Называется «У Реми». Мне кажется, тебе бы там понравилось. Может, выберешься? Музыку послушаешь. Встретишь каких-нибудь ровесников, пообщаешься. А то мало ли на сколько ты здесь застряла. Французы, знаешь ли, обожают бастовать.

— «У Реми»? — переспрашиваю я, делая вид, что впервые слышу это название.

— Да. Подумай. — Она целует меня и уходит.

С минуту я сижу на матрасе, прислушиваясь к наступившей тишине, отчаянно надеясь, что еще не все потеряно для Алекс и для Луи-Шарля.

И для меня.

Я сворачиваю на рю Оберкампф. Уже девятый час. Опаздываю. Они, наверное, уже начали.

Жутко волнуюсь. Глупо, но ничего не могу с собой поделать. Сейчас я увижу его. Может, и правда не все потеряно? Может, мы сыграем, потом съедим по миске жаркого и поговорим, как в первый раз. Или помолчим, как тогда, у Сакре-Кёр. С ним так хорошо молчать.

Открыв дверь, я тут же на кого-то наталкиваюсь. Народу — битком. Видимо, здешние воскресные концерты популярны. Я встаю на цыпочки, пытаясь разглядеть сцену. Виржиль там, читает рэп, расхаживая туда-сюда. Публика в восторге, все выкрикивают что-то одобрительное на десятке разных языков. Он почти допел «Душу на продажу» — я ее помню, это песня с его диска.

Он раскидывает руки и кланяется. Публика ревет от восторга. За ним стоит Жюль и еще какие-то ребята. Сегодня у них куча аппаратуры — микрофоны, усилки, гитары, драм-машина. Они меня не видят. А я понятия не имею, как пробраться к ним сквозь толпу.

Я озираюсь, прикидывая, в какую сторону лучше двинуться. А когда снова перевожу взгляд на сцену, вижу новое лицо. К Виржилю подходит красивая рослая девушка с темными волосами и светло-коричневой кожей. Она подает ему полотенце и стакан воды, затем поворачивается, чтобы уйти, но он берет ее за руку и притягивает к себе. Он что-то шепчет ей на ухо. Потом целует в щеку. Она смеется, обнимает его и спрыгивает со сцены.

Ничего себе. Какой шустрый. Видимо, не очень-то переживал, что со мной не сложилось.

Я рвусь к выходу. Быстрее. Пока никто не успел разглядеть, какая я жалкая хрестоматийная дура.

«Norwegian Wood» не получается, я путаюсь в аккордах. Выходит черт-те что. Переключаюсь на Баха, но он тоже не идет.

Я продолжаю мучить струны, лишь бы ни о чем не думать. С чего я вообще решила, что у Виржиля нет девушки? Или двух? Или пяти? Или целой дюжины, как и полагается молодому богу хип-хопа. Мне, правда, казалось, что между нами происходит что-то особенное. Я была даже уверена. Ну что ж — значит, померещилось. Еще одна галлюцинация. Не впервой.

Я сейчас на Новом мосту, пытаюсь изобразить пассакалью. Говорю себе, что не получается из-за холода: пальцы мерзнут. Вот-вот пойдет снег: несколько снежинок уже кружатся в воздухе. Но я понимаю, что дело не в холоде. Убегая из заведения Реми, я проглотила еще две таблетки и теперь торможу. Я онемела снаружи и внутри. Знаю, что холодно, но не ощущаю. Знаю, что у меня разбито сердце, но не чувствую.

Дом Джи далеко отсюда. Мне не хочется туда идти — после того, что я увидела у Реми. Лили, скорее всего, уже вернулась. Может, и отец дома. А я не готова ни с кем разговаривать. Хочу просто играть. Найти ту самую ноту, про которую говорил Натан.

Ветер задувает волосы в глаза. Я убираю их и провожу рукой по щеке. На ладони остаются крохотные кристаллы. Наверное, слезы.

Телефон звонит. Я достаю его из кармана и смотрю на номер. Виржиль. Я убираю телефон обратно. Он уже вернул мой айпод, мне больше ничего от него не нужно. Мальчики обязательно рано или поздно тебя обламывают. А вот музыка — никогда.

Я глубоко вздыхаю и снова пытаюсь сыграть пассакалью, не перепутав ноты. Мне нужна одна, одна-единственная. Но сегодня все так тяжело. Так тяжело, что я бросаю играть. Стою и смотрю в небо. Там черным-черно. Ни луны, ни звезд.

Здравствуй, родная тьма.

Понедельник. Открываю глаза. Кажется, уже день. Второй час или даже третий. Долго же я спала.

В доме тихо. Значит, отец уже ушел. И Лили тоже.

Я смотрю на серый свет, сочащийся из окна. Затем вновь зажмуриваюсь и чувствую, как тоска впивается в меня — без прелюдии, без постепенного нарастания, — просто наваливается всем весом сразу. Я выкарабкиваюсь из постели и шарю в рюкзаке в поисках таблеток.