— Он у тебя?.. — произнес он, когда охрана вернула мне ключ, и протянул было руку, но я тут же надела ключ на шею и спрятала под рубашкой, где отец не мог его достать.

— Я не знал… не знал, что он у тебя. — Он перевел дыхание. — Откуда…

— Нашла в одежде Трумена. Он носил его в кармане.

— А я искал. Думал, где-то в моем столе.

— Тру его забрал.

— Когда? — Голос отца превратился в шепот.

— После нобелевки.

— Но почему?

Я не хотела отвечать.

— Анди, почему?

— Потому что ты нашел себе другой ключ к миру.

Как получается, что недели и даже месяцы проносятся незаметно, но некоторые мгновения растягиваются на целую вечность? Мать, теряющая сознание в руках полицейского. Отец, стоящий у рентгена в аэропорту, поникший и сломленный, как марионетка с оборванными нитками.

Мы все-таки успели на утренний рейс. Я всю дорогу слушала музыку и спала. Отец работал.

— Давай маме позвоним, — предлагаю я, когда он заканчивает очередной разговор.

— Нет. Ты же помнишь, что доктор Беккер сказал.

Конечно помню. Мы были у него вчера утром, после того как попрощались с мамой. Она осталась сидеть на краешке постели, накачанная успокоительными. На ней был больничный розовый костюм вроде спортивного. Она ненавидит розовый цвет. И ненавидит спортивные костюмы.

Я попросила у доктора Беккера ее номер, чтобы позвонить из Парижа. Он сказал, что у пациентов клиники нет телефонов.

— Тогда как же с ней поговорить?

Он дежурно улыбнулся и произнес:

— Анди, это нецелесообразно…

— Смотря какая у вас цель, — возразила я.

Улыбка исчезла.

— Ей сейчас показан покой и лучше воздержаться от контактов с внешним миром. Возможно, через неделю, когда она освоится в новом окружении… Думаю, ты согласна, что это в ее интересах.

Я не была согласна. Я не была согласна ни с чем. Ни с уколами и таблетками, ни с персиковыми стенами, ни с занавесками в цветочек. Но особенно я была не согласна с пейзажем на стене.

— Хотя бы снимите эту дрянь, — попросила я.

— Ты про что?

— Про картину, которая висит у нее в палате. С домиком и сиреневым закатом. Это же блевотина. Тошнотворный, узколобый триумф посредственности. Где вы этот ужас откопали? На распродаже в отделе канцтоваров?

— Анди! — рявкнул отец.

— Знаете, на что она привыкла смотреть? Что она прикрепила на стену возле мольберта? Натюрморт с яблоками Сезанна. И синий кофейник Ван Гога. И его же натюрморт с макрелью.

— Прекрати это сейчас же, — снова зарычал отец и повернулся к доктору Беккеру. — Мэтт, прости, я…

— Снимите эту мерзость! — Мой голос задрожал.

Доктор Беккер поднял руки.

— Хорошо, Анди. Если ты настаиваешь, чтобы картину сняли, ее снимут.

— Нет, прямо сейчас!

— Анди, черт возьми, да как ты смеешь так разговаривать! — закричал отец.

— Прямо сейчас не получится, — сказал доктор Беккер. — Мне нужно сначала позвонить в техническую службу, чтобы они прислали работника. Но даю тебе слово, ее обязательно снимут. Годится?

Я сдержанно кивнула. Хоть что-то. Маленькая, но победа. Я не могла спасти маму от доктора Втащу-Вас-В-Рай, но по крайней мере я спасла ее от Томаса Кинкейда [24] .

Пробка понемногу рассасывается. Мы набираем скорость и несколько минут спустя уже едем по окраинам Парижа. Вдоль дороги мелькают обшарпанные каменные домики, площадки подержанных машин на продажу, фалафельные и парикмахерские. В темноте светящиеся надписи сливаются в одно расплывчатое пятно.

— Может, тебе это на пользу пойдет, — произносит отец, когда мы выезжаем на кольцевую. — Отвлечешься.

— Ты про что?

— Про смену декораций. Про Париж.

— О да. Мой брат погиб, моя мать спятила, ура, давайте же отвлечемся и скушаем круассан!

Оставшуюся дорогу мы не разговариваем.

— Льюис! Вздорная твоя голова! Формальдегидная твоя душа! Лабораторное ты ископаемое! Из тебя еще не весь песок высыпался?

Мне много раз хотелось его так обозвать. Примерно теми же словами. Но это говорю не я.

Это говорит Джи, старый друг отца. Круглый мужичок в желтых джинсах, красном свитере и в очках. Он рок-звезда среди историков. Звучит дико, зато верно его описывает. Еще он написал мегабестселлер про Французскую революцию. Книга получила все мыслимые награды. «Би-би-си» снял по ней сериал. Энг Ли делает полнометражку.