«Цунаде, если бы ты была сейчас рядом со мной, то непременно бы придумала способ сделать формулу безвредной», — думал порой змеиный саннин, вскрывая очередной труп.

Он в последнее время часто вспоминал своих друзей, оставшихся в памяти. Вечно веселый Джирайя, целеустремленная и упорная Цунаде, старик Сарутоби с его мягким характером… Все эти люди сейчас были нужны Орочимару. Саннин порой жалел, что связался с Данзо. Учитель был бы недоволен им, знай он, сколько жизней погубил Орочимару. В змеином саннине боролись два начала: тот наивный мальчик, которым он был около сорока лет назад, и та коварная змея, что желала знать все, подчинить себе природу, чего бы это не стоило. Естественно, побеждала темная половина Орочимару. Слишком уж много он в этой жизни повидал, слишком уж много страдал. Однако порой в голову черноволосого ученого вторгались древние воспоминания о друзьях и возлюбленной.

Змеиный саннин действовал во благо деревни. За время правления Третьего на Коноху ни разу не нападали. Шиноби Конохи славились своей силой и выносливостью.

Контролирующая печать, которую Орочимару поставил не одной тысяче людей, позволяла сохранять все секреты Конохи внутри нее. Только мирные жители, от которых все, что творилось в лаборатории Орочимару под землей, оставалось в секрете, могли покидать деревню. Шиноби выше ранга чунина имели печать, которая связывала их языки и подчиняла их сознание, а генинов попросту не выпускали за пределы деревни, впрочем, те все равно ничего не знали, но безопасность превыше всего.

Вот и сейчас Орочимару шел по темному коридору, слыша шлепанье своих сандалий по воде. Скрипнула ржавая металлическая дверь, и змеиный саннин оказался в просторном зале. Тут тоже было довольно сыро и холодно. Он включил рубильник, и огромный зал озарил зеленый яркий свет. Пред взором шиноби предстали сотни огромных стеклянных банок, напоминающих аквариумы. Наполнены они были зеленоватой жидкостью, а в самих контейнерах находились бессознательные тела множества шиноби. Все они являлись настоящими клонами. Не какой-то там техникой, а реальными копиями известных шиноби, выращенными за годы из маленького набора клеток.

Тут были и Учиха Мадара, и Изуна Учиха по несколько экземпляров, Тобирама и Хаширама Сенжу, несколько клонов Данзо, самого Орочимару, Какаши, Асумы, Тэнзо, Фугаку, клоны похожих, как две капли воды, Хиаши и Хидзаши Хьюга, очаровательные обнаженные тела ученицы Орочимару Анко, Микото Учихи, Узумаки Кушины и еще уйма других людей или частей их тела, содержащихся в немыслимых по размерам пробирках.

Здесь же были клоны некоторых представителей клана Учиха, Хьюга, Сенжу, Абураме, Яманака и так далее. В одном из сосудов плавал тринадцатилетний юноша с полосками на щеках и непослушными волосами пшеничного цвета. В соседнем контейнере покоилась более взрослая копия, повзрослевшая искусственным путем.

«Узумаки… Когда я тебя поймаю, то точно узнаю, что сделали с тобой Акацуки...» — подумал Орочимару, пройдя мимо.

Орочимару прошел между рядами клонов, нашел в третьем ряду контейнеры с несколькими копиями тел Цунаде и встал напротив одного из них. Она зависла в невесомости в тридцати сантиметрах над полом. Обнаженное тело ее было погружено в зеленоватую жидкость. Руки были вытянуты по швам, ноги чуть присогнуты и разведены на ширине плеч. Голова немного наклонена вниз, глаза закрыты. Из нижнего участка контейнера поднимались пузырьки кислорода, врезаясь в тело Цунаде, ее лицо и пышные формы. К девушке были присоединены трубочки, воткнутые прямо в плоть. У других клонов женщины были специальные дыхательные маски.

Орочимару положил руку на толстое стекло, вглядываясь в лицо Сенжу. Она находилась в таком состоянии, что нельзя было сказать, жива ли Цунаде, или это просто труп, законсервированный в специальном растворе. Сенжу как будто спала, мужчина с длинными волосами продолжил рассматривать ее лицо с опущенными веками, разглаженной кожей, пухлыми губами и прядями волос, опустившимися на лоб.

— Ты умерла, но ты все еще со мной, — горько обратился он к девушке, надеясь, что она его услышит.

Наступило утро нового дня. Неуклонно приближался конец весны. Солнце палило в полную силу. Впрочем, Коноха приблизительно одинаково выглядит во все сезоны года. Такое явление как снег в ней очень редко.

Узумаки шел по людным улицам, вспоминая былые времена. Все те же невысокие цветные дома, от которых блондину хотелось улыбаться, те же полные народу улицы. И, к сожалению, те же ненавидящие взгляды, которыми награждали его прохожие.

Сегодня был выходной, поэтому блондин, проснувшийся от будильника, который он сам забыл выключить, решил сходить в магазин. Но поход в магазин был возможен только после тренировок, которым Наруто уделял теперь огромное внимание.

Ежедневные тренировки уже сотворили с его телом чудо. Живот стал ровным, с четырьмя кубиками нижнего пресса, впрочем, уже начинали показываться и верхние оставшиеся два. Наруто уделял особое внимание упражнениям на спину и плечи. Бицепсы и трицепсы у Наруто не то чтобы вздувались, но двухнедельные ежедневные тренировки дали о себе знать. На руках его вздулись пульсирующие вены. Ноги тоже преобразились, мышцы в них стали твердыми. Однако Узумаки было еще к чему стремиться. Примером для подражания ему служил Рок Ли. Помимо украшения своего тела рельефными мышцами генин преследовал цель улучшить контроль над чакрой. Впрочем, и это удавалось ему с успехом. Помимо физических упражнений с использованием чакры для форсированного роста физической и духовной энергии Наруто теперь практировал медитацию. Он полностью контролировал свои мысли, хотя бывали и неудачи, и одновременно пускал по Системе Циркуляции большой поток чакры, постепенно увеличивая ее количество. Наруто начинал пропускать ее через свое тело, по сотни раз прогоняя по каналам, тем самым расширяя их. Когда чакра в избытке переполняла его, блондин начинал светиться синеватым светом.