– Вы тоже с тем математиком поговорили?

– Это наш ученый, доктор Мозгунов, он тоже вернулся на базу и теперь загружает данные в главный компьютер. В него же загружены данные, собранные другими учеными ЦИК и не только вокруг этой зоны. Мы связались с первичными координационными базами и квест-группами в двенадцати регионах и не оставляем попыток связаться с другими. Ведь круг знакомых у любого из побывавших в нашей зоне людей гораздо шире круга родственников, которые стали первыми жертвами… или, наоборот, выиграли от аномального развития событий. То есть мы начали создавать сводную базу данных.

– И каковы первые выводы? – спросил Лунёв. – Есть ли исключения?

– Хороший вопрос! – Бернштейн уселся в свое кресло. В кабинете сразу стало намного просторнее. – Есть, Андрей, но пока только в одном месте! Именно в одном месте, а не у одной категории людей.

– То есть и родственники, и знакомые людей, попавших в «лотерейный барабан», в этой местности живут как жили? Без резких влетов и падений?

– Именно так. Родственные или какие-то еще связи не имеют значения, важна локализация. У трех квестеров и двух спасателей родня и большинство друзей живут в Казани. Никаких особых проблем у них не возникло, и наоборот, выигрышей или осуществления давних надежд ни у кого из родственников не зафиксировано.

– То есть… – Андрей задумался. – Предположительно, Казань – это чистая от разломной лотереи территория?

– Столичные – не вариант, – едва слышно проронила Шурочка, задумчиво глядя почему-то на «серого».

Каспер заметно вспыхнул и посмотрел на девушку с ревностной тоской.

– Казань и от образования самих разломов гарантированно защищена, – заметил Бернштейн. – Именно на основе этой теории туда была перемещена столица, когда утонула Москва [2] .

– Теорию обосновали ученые ЦИКа? Поэтому вашу контору не трогают? Карт-бланш от правительства?

– Задайте эти вопросы Кирсанову, – Бернштейн улыбнулся. – Это его уровень компетенции. Да и важно ли это сейчас? Мы накапливаем ценный фактический материал, вот что самое главное.

– А мне вот интересно другое, – заявил Муха. – Почему это началось?

– О-о, ну это вопрос для глубокого и всестороннего, а потому длительного изучения.

– Да просто все, – вмешался Юрьев, – не хрен было тревожить разлом.

– Но ведь это был только один разлом, а лотерея идет по всей стране.

– Да, похоже, по всему миру, где есть родня квестеров, военных и спасателей, – сказал Бибик. – Чего ухмыляетесь? Я не шучу. Кирсанов сюда всех свободных квестеров перебросил, так? А в ЦИКе постоянно какие-нибудь импортные группы толкутся.

– На восточном НП есть три группы с Запада, – согласился Бернштейн. – Польская, немецкая и одна вообще из Штатов. Герр Йозеф Бах координатором. Их специально так скомпоновали.

– Ну вот, – Бибик кивнул. – А сколько западных друзей у наших квестеров? А сколько знакомых ученых и лаборантов всяких у профессора Кукумберга, в зоне застрявшего? Он ведь мировое имя имеет. Теперь всем достанется.

– И, получается, пока мы не вытянем всех, кто застрял в стадии метаморфозы, знакомые этих людей будут участвовать в лотерее, – закончил Муха. – И не факт, что сегодняшний счастливчик не сломает завтра ногу. Кабздец.

– С этим надо что-то делать, – чуть нервно выдал Юрьев.

– Вытаскивать всех, что тут еще поделаешь, – Бибик пожал плечами. – С риском для собственных ног.

– Свои ноги – ладно. Важнее последствия для родных, близких, а с ними и для окружающих. Да еще по всему миру! Ладно мелкие проблемы у отдельных людей, но ведь может начаться цепная реакция! И необязательно в фигуральном смысле. А если не повезет какому-нибудь квестерскому дяде Васе или анклу Бенсу, который, допустим, за охлаждением реактора следит? Или матрос какой-нибудь, сынуля или братец спасателя, поскользнется и башкой врежется в кнопку пуска ядерных ракет на стратегической подлодке? Да просто пилот какой-нибудь подавится и в штопор самолет отправит, когда стюардесса спросит: «Что для вас, рыба, мясо, птица?» Я лично всегда от такой корявой постановки вопроса давился и хотел сначала ответить: «Для меня это еда», а потом спросить: «А что для вас русский язык, поле для сомнительных экспериментов?»

– Короче, Юрьич, тебе звонили?

– Мне-то… некому звонить, – разведчик махнул рукой. – А вот взять Митю или еще кого… Вот, девушку, например. Им, получается, нельзя в зону соваться. Судьбу испытывать это… та еще игра.

– Игра, – многозначительно повторил Муха. – А кто у нас про Игру все знает? Док, что там с «серым»?

– Он приходит в себя, – ответил Чернявский, – но пока…

– Пока абонент недоступен? Ясно. Не прикидывается?

– Не думаю, но…

Чернявский не закончил. В кабинет заглянул Митя Уланов. Найдя взглядом Юрьева, он кивнул, но обратился к Бернштейну: