Вопреки всем канонам низкая явка сыграла на этот раз в пользу оппозиции. Она впервые оказалась более отмобилизованной. Володянинский курс на «легитимность», расколовший «элиты», с треском провалился при первом же его испытании. Собянин, объявленный победителем по результатам первого тура, остается очень нелегитимным мэром и совсем ненадолго.

Но больше всех проиграл в этой кампании Путин. Его памятный лужниковский призыв «Умремте ж под Москвой!» грозит стать пророческим. Мэм «Путин — вор» стал общим местом как российского политического дискурса, так и будущих школьных учебников истории. С такой одиозной репутацией Отцы нации долго не живут. Мирная антикриминальная революция, о необходимости которой так долго говорила радикальная оппозиция, свершается.

4 октября 2013 года

Две круглые годовщины — августа 91-го и теперь октября 93-го — вызвали бурную дискуссию в политизированной блогосфере. Событийная хроника этих двух конфликтов вокруг одного и того же здания в центре Москвы запутана и противоречива.

Большую картину — «Что это было? Чья победа? Кто побежден?» — скорее можно разглядеть лишь с двадцатилетней исторической перспективы. Есть материальное свидетельство, реликтовое излучение тех удаленных событий — сегодняшняя российская власть, порожденная ими. Внимательный взгляд на нее поможет лучше понять смысл драматических конфликтов двадцатилетней давности.

Власть эта почему-то всегда стеснялась вспоминать свою родословную. Хотя непосредственно после событий 91-го и 93-го их официальная иконография была вполне героической. Август — окончательная победа демократической революции над коммунистической диктатурой. Октябрь — подавление попытки комму-но-фашистского реванша.

Рядовые участники московских столкновений на стороне победителей (в первом случае сотни тысяч, во втором уже значительно меньше) видели их именно в этой оптике. И готовы были жертвовать жизнью, защищая свою правду.

Однако многие странности сюжетов 91-го и 93-го становятся понятными только в контексте иной парадигмы российской истории последней четверти века.

Сегодня в исторической ретроспективе очевидно, что в стратегическом курсе на номенклатурную приватизацию не было принципиальных разногласий между околоельцинскими «номенклатурными реформаторами» и лагерем путчистов 91-го или Верховным Советом 93-го. Можете ли вы себе представить победивших Янаева и Павлова или Хасбулатова и Руцкого, отказавшихся от вкусных кусков государственной собственности, которые уже увлеченно рассовывали по своим карманам черномырдины и алекперовы.

Это был общий консенсусный проект советских аппаратчиков, созревший в лубянских коридорах, видимо, еще в андроповские времена. Дракон коммунизма, которого ритуально сокрушили 19–21 августа, на самом деле к тому времени уже благополучно издох, прежде всего в умах и сердцах его идеологов и вождей, сменивших портреты Ленина на портреты Франклина. Окропившись мертвой водицей приватизации, традиционная Русская Власть оборотилась в конце концов из коммунистических старцев в сексапильных моложавых нефтетрейдеров.

Разошлись они тогда в другом. Кланам, стоявшим за путчем, хотелось не только громадной собственности, но и имперского величия в придачу. Прагматик Ельцин понимал, что империю не удастся сохранить даже ценой очень большой крови. Учебно-методический пример Югославии был уже перед глазами.

Путч 91-го был не прокоммунистический, а проимперский. Негласный лидер путчистов Крючков готов был предложить Ельцину занять место Горбачева, если согласится сохранить СССР.

Миллионы людей по всей стране искренне и наивно полагали тогда, как и автор этих строк, что сокрушена 70-летняя тирания и перед Россией открывается путь демократического развития. Но зримым сегодня результатом «реформ» стало мафиозное государство.

Конфликт Верховного Совета с Ельциным в 93-м был попыткой второго эшелона номенклатуры оттеснить первый и дотянуться ручонками к вожделенной властесобственности, опираясь на растущее социальное недовольство. Конфликт этот мог бы, вообще говоря, завершиться каким-то мирным торгом. Но он в принципе не мог быть разрешен конституционными средствами. Дело в том, что к 93-му году Конституции в России вообще не существовало. Сначала Конституция РСФСР была из лучших побуждений дополнена статьей, дававшей Съезду народных депутатов право принимать на свое рассмотрение любой вопрос. Затем в ней появился дополнительный президентский блок, основанный на классической идее разделения полномочий исполнительной и законодательной властей.

В результате родился логический уродец — система аксиом, содержавшая противоречащие друг другу положения. Каждый, знакомый хотя бы с элементарным курсом логики, знает, что из такой системы можно вывести любое заключение. Чем с успехом и занимались ельцинские и хасбулатовские юристы. Конституции не было, а председатель Конституционного суда «Валера, ептыть, ты же верующий» бегал, задрав подол своей юбки-мантии, выполняя роль, разумеется, не арбитра, а центрального нападающего одной из команд.