Шрифт:
Тут он швырнул свирель Элджи. Рыбак поймал тяжелую костяную трубку в полете и крепко сжал пальцы.
Внутреннее не всегда дает верное представление о внешнем. Вот и теперь – то, что изнутри выглядело как хирургический кабинет или лаборатория, снаружи оказалось лодочным сараем посреди заброшенного галечного пляжа. Сарай был расписан веселыми, хотя и облупившимися от времени и дождей осьминогами из их общего с Миррой брайтонского детства. Ветер носил по пляжу какие-то листы – быть может, предупреждения о периметре и карантинной зоне. Шум кондиционеров оказался шумом прибоя, с шелестом накатывающегося на гальку. А вот шум двигателей действительно был шумом двигателей – по пляжу бодро катились две пятнистых армейских «амфибии».
– Быстрей! – взвизгнула Феникс, захлопывая колпак транс-кара.
Хантер стоял у двери сарая, держа пленника на руках. Дориан, или Колдун, или Джеймс Оливер Эмери, и до этого не отличавшийся избыточным весом, за прошедший месяц исхудал настолько, что смахивал на мешок с костями. Он висел сломанным манекеном, нелепо изогнувшимся и безжизненным. Но сознание, что самое ужасное, работало ясно. Он помнил все – боль и залившую глаза кровь, соскользнувшее сверло, чертыхание Мирры. Все-таки хирургом она была таким же никудышным, как и телепатом. Дориан рассмеялся бы, если б мог, когда Мирра схватилась за скальпель, чтобы вытащить сломавшееся и застрявшее у него в черепе сверло. К счастью, в мозгу нет болевых рецепторов. И, хотя в коже и надкостнице их хватает, он уже давно научился терпеть и худшую боль. И еще, как ни странно, он почувствовал облегчение. Все-таки это была Мирра. Не мертвая и холодная марионетка, управляемая безжалостно точным кукловодом. Она ошибалась, значит, была человеком. Колдун не знал, что делать с этим знанием, – но на всякий случай запомнил. Мирра залила его искалеченную голову регенерат-гелем, а потом в сарай вбежал Хантер и закричал, что едет патруль.
И вот он висел на руках у охотника. Море плескалось всего в пятнадцати шагах. У берега болталась лодка, когда-то синяя с белой полосой, а сейчас такая же облупленная, как осьминоги на сарае. Дориан ожидал, что Хантер кинется к машине. Но Хантер отчего-то размашистым шагом поспешил к лодке. Вслед им понесся пронзительный крик Мирры. Охотник развернулся и резко пролаял: «Если его у нас найдут, нам крышка. Или ты научилась отводить пули?»
Колдун ощутил, как его грубо запихивают в лодку. Скамейка врезалась в лопатки, как тогда, на озере… очень далеко. Очень давно – неделю назад, а может, и больше. В Канаде, за несколько часов до того, как люди в черной форме СББ прикладами загнали его в вертолет.
«Значит, армию она еще не успела купить или запугать. Пока только «чистильщиков» и этого неизвестного Гарри», – отвлеченно подумал он, вслушиваясь в нарастающий рев двигателей.
А затем над ним склонилось жесткое, в резких продольных складках лицо.
– Девчонка хотела, чтобы ты оставался с ней, навроде комнатной собачки. Но я так не думаю. Ты упрямый парнишка, и даже с проломленной черепушкой что-нибудь да сообразишь.
Хантер налег на лодку, толкая ее в прибой. Заскрипела галька. Охотник продолжал говорить, негромко и быстро:
– И да, насчет нокаута – отчасти брехня. Я подменил пробирки. Когда кончится действие той херни, что вколол тебе доктор Мартинес, снова сможешь крутить мозги. Не знаю, сумеешь ли ты пользоваться телепатией с такой дыркой в башке, но если сумеешь, запомни, кто тебе помог. А если сумеешь еще и вернуться, я расскажу тебе, почему.
Скрип прекратился, и лодка закачалась в волнах. Хантер, войдя в воду по пояс, сильно толкнул, и отлив понес Колдуна в море – а точнее, в недобрый к солдатам, авантюристам и морякам пролив Ла Манш.
Глава 8
Молли Сивая Лошадь
Саманта лежала на койке, зябко кутаясь в одеяло. За окном вечерело. В щели задувал сырой ветер, предвестник ночной оттепели.
Женщина уткнулась лицом в подушку. Подушка ничем не пахла – стерильно-белая наволочка, словно в этой кровати никто никогда не спал. Может, у андроидов нет запаха. А может, хозяин дома ночевал в казарме. Саманта слабо усмехнулась. Если идея состояла в том, чтобы андроиды ассимилировались и смешались с людьми, получалось это пока неважно. Морган видела стоявшую наособицу группу в серых армейских комбезах. В отличие от своего лидера, они даже не озаботились сменить одежду. Что бы ни говорил Мартин, андроиды всегда будут чужими, чуждыми, а Рой с его женой – исключение, а не правило.
Саманта уже решила, что ее оставили одну до утра, и приготовилась коротать бессонную ночь, когда дверь стукнула и на пороге вырос высокий силуэт. Вспыхнула лампочка под потолком. Женщина откинула одеяло и села.
Это был Мартин, и в руках он держал какой-то сверток.
Когда андроид подошел к столу и, положив сверток, развернул ткань, внутри обнаружились две миски и термос.
Мартин обернулся к Саманте:
– Вы с утра ничего не ели. Вот, Дженис просила передать вам ужин.
Он снял верхнюю миску. В нижней было картофельное пюре и куриная ножка – возможно, от тех самых шестиногих цыплят. Еще два куска буроватого пористого хлеба и столовые приборы.
– В термосе кофе.
Саманта уставилась на угощение. Она была голодна. По горке пюре аппетитно расплылась лужица топленого масла. Куриная ножка обольстительно пахла. Над тарелкой поднимался пар – еда была еще горячей.
Подняв глаза, женщина обнаружила, что андроид пристально смотрит на нее.
– Что?
– У вас очень красивые волосы. Никогда таких не видел.
Еще утром, до всех происшествий, Саманта попросила Дженис согреть воды, чтобы помыться. На острове летом она купалась в озере, а зимой грела чайник и наливала воду в древний жестяной таз, который обнаружила на чердаке. Дженис в ответ на ее просьбу улыбнулась и отвела гостью в настоящую баню. Такие Саманта видела только в старых фильмах – с натопленной печью, с большим деревянным чаном. Чудеса продолжились, когда хозяйка дала ей шампунь и прекрасное полотенце, большое и пушистое. Восхитительное тепло, хвойный, смолистый запах горящих в печи дров… это было как в сказке.
Днем она собрала шевелюру в хвост на затылке, но сейчас резинка слетела, и чисто вымытые волосы стекали по плечам Саманты блестящим водопадом.
Морган накрутила на палец медно-рыжую прядь и усмехнулась:
– Вы всегда брякаете первое, что придет на ум?
Андроид расположился за столом и, отодвинув второй стул, сделал приглашающий жест.
– Садитесь. Вам надо поесть.
– Зачем кормить того, кого завтра собираетесь расстрелять?
Мартин заломил бровь.
– Надеюсь, до этого все же не дойдет. Я вам помогу… Вы упоминали Алекса, так ведь? Он ученый, как вы?
«Как я, – подумала Сэми. – Или не совсем не как я. Или совсем не как я, но какая разница?»
– Сядьте уже, наконец, за стол.
Саманта пожала плечами и подчинилась, но к еде так и не притронулась.
– Я тоже знал одного Алекса, – продолжил андроид. – Точнее, его знал Рой. Александер Вечерский. Он живет сейчас в Лондоне.
«Он уже нигде не живет».
– Мы выполняем для него кой-какую работу.
– И вы? – не удержалась Саманта и тут же прикусила язык.
Мартин хмыкнул:
– Значит, я не ошибся. Мы собираем для него образцы животных и растений и переправляем в Лондон. Еще он потребовал, чтобы мы брали пробы крови у каждого, кто придет в поселок, и тоже отсылали ему.
– А взамен?
– Взамен он снабжает нас гидроксифенилглицином. Через Роя.
– Гидроксифенилглицин? – Саманта нахмурилась, но тут же хлопнула себя по лбу. – Двадцать первая аминокислота. У андроидов зависимость…
– Ваше изобретение.
Морган не поняла, спрашивает он или утверждает, – такой ровный был у Мартина голос.