— Как знаешь, — мне показалось, что лучше с ней не спорить. — Как давно ты здесь?

— Не знаю, — Клара пожала плечами, — очень давно. Всегда. Но я хочу выбраться отсюда.

— Но как?

— Я знаю, ты думаешь, что я умерла. Но есть способ вернуть меня к жизни. К жизни! Я так мало пожила, почти ничего не видела. Мы даже не успели пожениться! А как я мечтала об этом! Как хотела! Было крайне несправедливо лишить меня всего этого и заточить здесь. Согласись?

— Я согласен, но не вижу, чем я могу помочь тебе. Я не оживляю покойников и не материализую призраков.

— Как плохо ты говоришь. Ты не любишь меня! Я не призрак. Я хочу любить тебя, как раньше. Я хочу быть с тобой. — Она посмотрела на меня зовущим взглядом. Я хочу вернуть себе свою молодость, — и без перехода добавила: — Отдай мне ожерелье! Оно было на мне в день моей смерти. Ведь это ты подарил его мне и навлёк на меня беду!

— Кто тебя убил, Клара? — мне показалось, что она испуганно вздрогнула при этих словах.

— Тише! Я не могу тебе сказать, они услышат и убьют меня.

— Убьют? Но они УЖЕ убили тебя. Как они смогут убить тебя снова?

— Смогут. Ты не представляешь, как это больно — они будут откусывать по маленькому-маленькому кусочку, час за часом, день за днём, год за годом. Это так ужасно! — Клара заплакала.

— А как ожерелье поможет тебе?

— Я знаю, оно дарит вечную молодость своему обладателю. Вечную. Я буду вечно молода. Помоги, прошу! — Клара протянула ко мне руки. — Верни то, из-за чего я лишилась жизни! Верни мою жизнь!

Она тянула руки, и я не смог совладать с собой. Я полез в мешок и вытащил ожерелье. Я хотел отдать его ей, но что-то впилось мне в руку, и я, вскрикнув от боли, разжал пальцы и бросил ожерелье обратно в сумку.

На меня смотрел Гектор. Из пальца выступила кровь.

— Что ты делаешь, ящерица?! Ты чуть не откусил мне палец!

— Прости, но у меня не было выбора. Ты хотел отдать ожерелье Натэлле.

— Натэлле? Ты спятил? Разве она была тут?

— Нет. Она наслала на нас сон. Ты уснул, и она проникла в твои сны.

Я вспомнил Клару и рассказал о ней Гектору.

— Это штучки Натэллы. Это не Клара. Просто Натэлла хотела забрать ожерелье, и притворилась Кларой.

— Да? А вы разве не уснули?

— Уснули. Я видел, как ты свалился, и понял, что происходит. Я взял свой хвост в рот и зажал зубами. Когда я уснул, то укусил себя, проснулся и увидел, как ты собираешься отдать ожерелье огромной жабе.

— Хитрец! Какой жабе?

— Которую послала Натэлла. Может, это Максимил. Натэлла не любит превращаться в жабу.

— Но зачем оно ей? Я думал, она решила похоронить нас здесь вместе с ним.

— Возможно, и так. А может, ей просто спокойнее с ожерельем. Оно ведь дарит вечную молодость, не забывай, — Гектор вздохнул.

— Но как она здесь очутилась? И почему не нападает на нас открыто? Она вполне могла бы забрать ожерелье из сумки, пока мы спали, и скрыться. А мы бы вечно блуждали в темноте. Что ты на это скажешь?

— Мне иногда трудно понять вашу породу. Но, я думаю, что её здесь нет. Ни её, ни Максимила. Эта жаба просто фантом. И твоя Клара фантом. Она насылает на нас фантомы. Чтобы запугать, свести с ума, а потом спокойно забрать ожерелье. Фантомы не могут отобрать его у нас, они могут просто ныть или нагонять страх. Это всё, на что они способны. В общем-то, они совершенно безвредны, если их не бояться. Нам пора, буди Нэль. Нужно найти выход.

— Ты прав, как всегда, — я пошарил глазами вокруг себя и обнаружил Нэль, мирно спящую у меня на ноге. Я тихонько потряс её за плечико, боясь причинить ей вред, и она широко распахнула изумлённые глаза.

— Какой сон мне снился! Я летала, летала! Высоко-высоко! — Нэль зажмурилась. — А я, оказывается, здесь, — она тяжело вздохнула. — Почему я спала?

Я ласково улыбнулся ей.

— Мы спали. Мы, дорогая. Мы все.

— А что случилось?

— Ничего страшного. Проделки нашей подруги Натэллы. Гектор нас спас.

Ящерица раздулась от удовольствия.

— Спасибо, Гектор! — Нэль послала ему воздушный поцелуй. — Я тебя обожаю!

Я усмехнулся про себя — всё-таки эльфы бывают чрезмерно восторженны.

Я поднялся с земли, и мы двинулись в путь, ведомые Гектором. Он, как собака-ищейка, шёл впереди нас, проверяя дорогу. Тоннель становился всё темнее и уже, воды на полу практически не было, изменился и характер стен. Мне показалось, что они состоят из известняка или песчаника, что, конечно, не характерно для современного канализационного коллектора. Это внушало одновременно и опасение и надежду. Надежду на то, что мы идём в правильном направлении, а не блуждаем в дебрях городского подземелья. И опасения, насчёт того, что ждёт нас впереди.