– Думаешь, Озерная не догадается, откуда у этих пуговиц ноги растут? Почему я про них только сейчас услышал?

– Так вы в Витебске были, там роуминг зверский, она вам дозвониться не могла!

– Афанасий! У меня твои рыцарские порывы уже вот где сидят! Я не тебя спрашивал, а…

– Савва Севастьянович, мне жаль, что так получилось. Я, видимо, действовала на автопилоте. Блузка лежала на тумбочке, мешала осматр… обыскивать, я ее перевесила. А когда клала на место, то машинально поправила пуговицы.

– Чего ж ты тогда генеральную уборку у Озерной не устроила, если вот так машинально?

– Извините.

– Толку теперь от твоих извинений. Афанасий! Ты мне скажи, что там с корнями и прочей ботвой? Где вторая партия вещей?

– Мы с Дуськой на сегодня договаривались, я после обеда заскочить хотел…

– Успешно заскочил, я так понимаю?

– Вы же сами знаете, что нет…

– Ты не поверишь, я даже знаю, почему… Опять у тебя все пошло псу под хвост!

– А с хвостом тогда, кстати, забойно вышло. Фонь, ты Дуську на мобильник не снимал? Я бы посмотрел!

– Рость, а толку снимать, раз мирская техника ведьмовство не фиксирует?

– Оно и к лучшему. Так что у тебя, Фоня, с аргументами? Нашел, чего искал?

– Сав-Стьяныч, если бы я нашел, то не сидел бы тут, как кум на поминках, верите?

– Верю. С января месяца аргумент найти не можем!

– Если он в природе существует, этот аргумент. Вы, Сав-Стьяныч, меня, конечно, извините, но на кой шут нам искать черную кошку в темной комнате, если этой кошки там отродясь не бывало?

– Логично, кстати.

– Афанасий Макарович, я согласна! При всем моем отношении к вашей организации, кажется, что смысла в дальнейших поисках…

– Да была там эта кошка, Афанасий! В смысле – был у Ирины аргумент, и причем не один. Я тебе не мальчик, чтобы налево-направо на камнях клясться, поэтому так скажу. А ты можешь верить или не верить. К остальным это тоже относится, мадам и месье.

– Вот спасибо-то большое. Я, наверное, без камней обойдусь, поверю на слово.

– А что, Сонечка, у вас с собой опять камушки имеются? Что на этот раз? Снова рубин?

– Ну вы же, Афанасий Макарович, с собой «зиг-зауэр» носите?

– Попробую объяснить. Как минимум двое из вас хорошо помнят реалии восемнадцатого года и значение слова «реквизировать». А барышни, я предположу, читали «Двенадцать стульев» и помнят, по какой причине мадам Петухова спрятала свои цацки в стуле.

– Я кино смотрела, не помню, в чем там дело…

– Чтобы при обыске не нашли и не конфисковали в пользу Совнаркома.

– Я бы попросила!

– Вот только без политики! Савва Севастьяныч, вы продолжайте, пожалуйста!

– Я так понимаю, что вопрос об экспроприации частной собственности всем более-менее знаком. Так вот, после шестьсот тридцать третьего года примерно в таком же ключе решался вопрос о темных аргументах.

– Сколько же у вас темных аргументов имелось, Савва Севастьянович?

– А до подписания Контрибуции эти инструменты были под запретом или легальны?

– А что было с теми, кто их добровольно не сдавал?

– Рость, ты… Ты бы сам их зажилил, правда?

– И много народу аргументы прятало, как та теща бриллианты в стул?

– На все вопросы, к сожалению, ответить не смогу. До Контрибуции запрещенных инструментов у нас не было. Работать можно было чем угодно, где угодно и над кем угодно. Впоследствии за отказ от сдачи подобного имущества стала полагаться смертная Казнь через сожжение. Полагается она и сейчас. Сонечка, это, кстати, вам на заметку: могли бы тогда мадам Собакину не ребенком шантажировать, а просто левыми заработками. У нее темных закладок было много. Про меня самого: пришлось сдать половину всех имеющихся аргументов и практически все артефакты. Об их рабочей стоимости говорить не стану, а что касается материальной… Ну представьте, что особняк у меня реквизировали, а флигель для прислуги оставили.

– Фигассе флигелек. Сав-Стьяныч, если это остатки, то что же сперва у вас имелось?!

– Савва Севастьяныч, вы об одном забыли сказать. Вы ведь сами с обысками ходили. Во имя Контрибуции и в пользу Конторы. Мне мать рассказывала, еще до германской.

– Рость, да иди ты?!

– Ростислав, спасибо огромное за эту информацию. Я надеюсь, что для кого-то из вас она все же представляет ценность. По ряду причин я хорошо знал, какие именно аргументы и артефакты имеются у Ирины Ульяновны. Многое погибло во время пожаров-погромов. Часть была перепродана кое-кому из наших не очень чистоплотных коллег. Что-то само благополучно разрядилось от времени, как знакомый вам «Золотой гребешок». Жаль, что никому из вас не удалось посмотреть, как он детонировал.