— Пустите меня, — вскрикнула она, высвобождаясь из рук удерживавшего ее человека. — Пустите меня!

Она, шатаясь, побрела к телу Эдварда и упала перед ним на колени.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — кричала она сквозь слезы. — Пожалуйста, кто-нибудь… пожалуйста… Ради Бога!

Тяжелые, горькие рыдания рвались из ее груди. Она убила Эдварда! Убила Эдварда!

— Эдвард, я… я так… так люблю тебя… я… — кричала она, захлебываясь слезами.

Он открыл глаза:

— Элли…

Она замерла. Лицо ее было испачкано кровью. Эдвард поднял руку и, коснувшись ее щеки, вытер кровь.

— Ты… не думай… я… я не оставлю тебя сейчас, поняла? — хрипло прошептал он, а затем прерывисто, болезненно задышал.

— Боже мой, Эдвард… — Она целовала его лицо. — Эдвард, я… — снова закричала она, но уже слезами облегчения.

— Элли… Все уже закончилось… Лоренцо мертв… Это…

При этом имени она замерла, а потом поцеловала его в губы, чтобы он замолчал. Он знал! Элли закрыла глаза. Он понял!

— Да, — прошептала она, — зло ушло навсегда.

Она встала. Бригада «скорой помощи» уже суетилась вокруг. Они осторожно уложили Эдварда на носилки. И хотя глаза его были закрыты, Элли чувствовала, как пальцами он крепко сжал ей руку.

Наконец-то все кончилось. Ее прошлое, ее ненависть, ее страдания теперь ничего не значат.

Когда Эдварда уносили из окровавленной комнаты, Элли держала его за руку, чувствуя в его пальцах жизнь, и это чувство расцветало в ней, наполняя надеждой, верой, радостью начала новой жизни — их жизни.

Их начала.