Наконец, когда они обсудили все детали «захвата», наступило время сказать о своем решении Нику. Он хотел быть уверенным и иметь все доказательства относительно того, что Элли его дочь. Хотя сердце подсказало ему об этом в тот же миг, как только он увидел ее. Он наклонился вперед, уперся ладонями в стол и, глядя Элли в глаза, спросил:

— Итак, вы думаете, что сможете победить?

— Победа будет за мной! — не колеблясь, произнесла она. И сила ее снова удивила Ника. — Но без вашего голоса это будет нелегко, — добавила она.

Ее прямота понравилась Нику.

— Скажите мне, Элли, что получите вы от этого лично для себя?

Глаза ее загорелись темным пламенем.

— Лично очень мало, — солгала она, опустив глаза. — Я думаю, радость победы. Вот и все. — Элли замолчала, ибо только одна знала, что стоит за этими словами. — Остальное — интересы «Хэдли Тейлор Йорк».

Ник на минуту заколебался. Он не хотел открывать, как долго и осторожно все эти годы подбирался к «Трайтиш». Это была его личная месть.

— Я владею акциями «Трайтиш», которые составляют восемь процентов, — весомо произнес он.

Это был оглушающий факт, перевес в игре. Элли застыла.

Эдвард пришел в себя первым:

— Это гораздо больше, чем мы предполагали.

Она бросила на Эдварда косой взгляд и увидела, как судорожно он стиснул зубы.

— Без вашей поддержки, Ник, все, что мы обсуждали, становится бессмысленным.

Ник хранил молчание, и Эдварда стали одолевать сомнения.

— Мы можем сказать немного больше…

Ник поднял руку, останавливая Эдварда.

— Я знаю, Эдвард, я уже принял решение во время нашей короткой встречи.

Эдвард насторожился. И тогда Ник весело улыбнулся.

— Я решил отдать свой голос, чтобы «Хэдли Тейлор Йорк» захватила «Трайтиш». — Он сразу почувствовал, как спало болезненное напряжение между ними. — Это было так просто сделать, — добавил он, вставая. — Поздравляю и удачи вам. — Он протянул руку Элли.

Та с благодарностью пожала ее. Она была так ошеломлена, что не находила слов. Эдвард встал и тоже пожал Нику руку.

— Спасибо, Ник. Вы не пожалеете о своем решении, — сказал он бесцветным голосом.

Ник улыбнулся:

— Я не слишком надеюсь на это, Эдвард.

Эдвард с удовольствием бы рассмеялся такому ответу, если бы не был так измочален. Тем временем Ник прошел к бару, открыл скрытую под деревом дверцу морозильника и достал бутылку шампанского.

— Я сейчас предлагаю выпить за это. — Он отнес бутылку вместе с высокими хрустальными бокалами к столу. Потом взглянул на часы. — И, если вы согласны, буду рад пригласить вас на обед.

Эдвард посмотрел на Элли — она кивнула. Ее облегчение стало медленно сменяться болезненной радостью.

Хлопнула пробка. Ник разлил по бокалам шампанское и передал один бокал Элли. Ему так много хотелось сказать ей, но прошло еще слишком мало времени. Он растерял все слова и не знал, с чего начать. Поэтому Элли опередила его.

— Тост за новую деловую дружбу! — провозгласила она, и их бокалы зазвенели. — За новую дружбу, — повторила она и вдруг улыбнулась.

— Да, за новую дружбу, — с радостью согласился Ник, отпив глоток шампанского и почувствовав себя помолодевшим.

Было уже за полночь, когда Эдвард и Элли вернулись в «Регент». Он открыл перед ней дверь в прохладный от кондиционеров вестибюль отеля. Их каблуки громко стучали по мраморному полу.

— Хочешь что-нибудь выпить в моем номере? — спросила Элли, не глядя на него. Она провоцировала Эдварда, не желая расставаться с ним.

Он заколебался, стараясь оставаться равнодушным.

— Вообще-то можно, — пробормотал он через несколько секунд.

Когда лифт поднял их, они молча подошли к люксу. Элли отперла дверь. Эдвард вдруг занервничал и почувствовал раздражение.

Она подошла к мини-бару, сбросив на ходу жакет. Элли и представить себе не могла, каким чувственным было это движение. Наклонившись, она открыла морозильник и заглянула в него.

— Что ты будешь пить? Бренди? Виски? Здесь есть бутылка австралийского вина! Давай я открою его?

— Прекрасно, — согласился он, выходя на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Посмотрев вниз на полночно-синюю гладь океана, он успокоился.

— Вот! — Элли стояла в дверях и протягивала ему вино. Лицо ее было едва различимо.