— Что? — Модель, стоявшая рядом с ней, нахмурилась. Или нахмуренные брови — ее нормальное состояние?

— Так, ничего.

Почему подобные шоу никогда не начинаются вовремя? Почему?

Начало шоу порядком задерживалось: сначала на полчаса, потом на сорок минут, сорок пять, пятьдесят… Мак чувствовала нетерпение толпы за занавесом. Она поискала среди вереницы моделей, ожидающих своего выхода, соседок по квартире, но не увидела никого из них. А может быть, просто не узнала под толстым слоем грима и причудливыми париками. Мак стояла в первом ряду, неподалеку от Жизели, великолепной бразильской супермодели, звезды сегодняшнего показа и, возможно, главной причины приезда Лео Ди Каприо. Ее присутствие, скорее всего, обошлось Эли в сумму, тысяч на двадцать долларов превышающую скромную оплату работы Макейди. На языке моделей, Мак ей в подметки не годилась.

— Все бы отдала за сигаретку, — послышался чей-то шепот.

Низкорослый человечек в искусно располосованных джинсах и черной футболке пронесся мимо Мак к Жизель. Не говоря ни слова, он обрызгал маслом из баллончика ее обнаженное бронзовое тело. Как только он закончил обрабатывать ее живот и грудь, Жизель повернулась, чтобы он мог побрызгать маслом ей на спину и ягодицы. После чего человечек скрылся, так и не сказав ни слова. Все это время Мак старалась держаться от баллончика подальше.

Казалось, прошла целая вечность, когда сердитая женщина с портативной рацией подала сигнал. Лоснящаяся от масла Жизель грациозно скользнула к выходу на подиум, через мощную систему громкоговорителей объявили начало, заглушив гул дымовой машины, шум зрительного зала и нетерпеливое постукивание ботинок Маноло Бланика. Над сценой вспыхнули прожектора, пронзая дымовую завесу красными лучами, и появившаяся на подиуме Жизель застыла, положив руки на бедра. На ней были черное кожаное бикини и туфли на невероятно высоких «шпильках» с ремешками, обвивавшими ноги чуть ли не до колен. Едва из колонок грянула музыка, ее гибкое чувственное тело, подчиняясь ритму, пришло в движение, и, дождавшись припева, Жизель танцующей походкой заскользила по подиуму. Ее сексапильность так будоражила зал, что никто глаз не мог отвести. Репортеры бешено защелкали камерами.

Настала очередь Макейди.

— Пошла!

Мак вытолкнули вперед, и она едва устояла на ногах, стремясь принять отработанную позу прежде, чем ее осветят прожекторы. Мак опасалась, что сразу после выступления Жизель ее вряд ли заметят, но публика таращилась на нее с не меньшим интересом. Вновь засверкали вспышки фотокамер. Мак придала лицу обязательное выражение легкого высокомерия и двинулась вдоль подиума. Отработав на показах несколько лет, она, нисколько о том не задумываясь, шла безупречной походкой: бедра — вперед, голова высоко поднята. Корсет давил нестерпимо, но под лучами прожекторов она перестала его ощущать.

Однако в конце выступления взгляд ее привлек рванувшийся к подиуму бледный рыжеволосый мужчина с камерой на шее, и внутри у нее все застыло.

Господи… Эд Браун!

Макейди почувствовала, что у нее волосы встают дыбом. Ноги стали ватными от ужаса, и ей показалось, что она больше не сможет сделать ни шагу…

Но, приглядевшись, Мак поняла, что это вовсе не Эд Браун, а просто какой-то репортер из заокеанской съемочной группы, прилетевший освещать модное шоу. Сходство с Эдом было весьма отдаленным. Но это не спасло положение. Эд уже проник в мысли Мак, и на нее неотвратимо надвигалась паника.

Это Гонконг. Эда здесь нет. Ты в безопасности. Эда здесь нет, как спасительную мантру, твердила про себя Мак, пытаясь успокоиться.

Даже сейчас, за тысячи миль от Австралии, в новой, экзотической стране, она не могла выбросить маньяка из головы. Похоже, ей так и не удалось вырваться из его мертвой хватки.

Ноги Макейди в туфлях на острых «шпильках» продолжали размеренно работать, несмотря на терзавших ее «демонов». Сохраняя непроницаемую маску хладнокровия, она плавно прошествовала к концу подиума, и сотни глаз и объективов, ловивших каждое ее движение, не подозревали о том, что ей мучительно страшно.

Тринадцать…

В тот час, когда большая часть Ван Чая спала, а другая веселилась с иностранцами или друзьями в дискотеках и барах, Эд Браун не дремал. Сидя один у себя в спальне, он обдумывал планы на будущее.

Неоновая вывеска на противоположной стороне улицы заливала комнату ядовито-розовым светом. Дверь была надежно заперта, Тюремщица спала в соседней каморке. Эд подстраховался, чтобы она не услышала его передвижений из-за несмолкаемого уличного шума. Он должен быть уверен, что она не побеспокоит его ночью. Ему нужно было время, чтобы подумать, составить план действий.

Эд уткнулся носом в деревянный пол, задрав ноги на спинку кровати, на полметра выше головы. Все тело застыло, стараясь удержать равновесие. Мышцы сводило. Плечи болели от избытка молочной кислоты. Кровь начала шуметь у него в голове. Медленно и размеренно он с усилием выпрямил руки и вновь их согнул.

Четырнадцать.

С трудом выдохнув, он отжался еще раз. Вверх-вниз…

Пятнадцать…

Хорошо, что есть место, где можно подумать. Тюремщица согласилась, что ради приличия им не стоит спать в одной постели до тех пор, пока они не поженятся, но Эд понимал: ее терпение скоро лопнет. Наверное, она со дня на день ожидает от него предложения руки и сердца. Для него это мало что значило. Скоро она станет ему не нужна.