В девять утра в среду Макейди Вандеруолл сидела в конторе Королевского адвоката Уильяма Бартела, изо всех сил стараясь казаться уверенной в себе и внутренне готовой к испытанию, которое ей предстоит пройти в ближайшие дни в Верховном суде. Мак хорошо владела искусством сохранять хладнокровие в обстоятельствах, подвергающих проверке ее самообладание — будь то чтение лекции в университетской аудитории, дефиле в бикини от модного дизайнера по выстуженному зимнему побережью, с непринужденной улыбкой на устах, или присутствие на брифинге под обстрелом вопросов о том, чего следует ожидать на процессе о серийном убийце, который навсегда изменил ее жизнь.

В душе Мак надеялась, что, в какие бы абсурдные и экстремальные обстоятельства ни швыряла ее жизнь, она все сможет преодолеть. Ее недолгая жизнь уже преподнесла ей немало замысловатых сюрпризов, и пока изменение тенденции к лучшему не наблюдалось.

Сидя в скрипучем старинном кресле перед массивным столом Бартела, Макейди приказала себе не дергаться. Она пробежала глазами по скромным гравюрам на стенах кабинета и окинула взглядом величественную панораму Сиднея, раскинувшуюся за окнами конторы Королевского адвоката, расположенной на одиннадцатом этаже. Мак осталась недовольной своей первой ночью в этом красивом городе. Внутренние часы ее организма все еще жили по ванкуверскому времени, и вчерашний послеобеденный сон отплатил ей бессонной ночью в гостиничном номере, наполненной неослабевающим беспокойством.

— Надеюсь, вы хорошо долетели, — учтиво начал Бартел.

— О, да. Благодарю вас.

В коротких усах и бороде представителя обвинения — высокого худощавого мужчины — пробивалось серебро. На нем были темно-синий костюм в тонкую полоску, подчеркивавший его рост, и старомодный красный галстук. Костюм казался таким же старым, как и книги, пылившиеся на полках. Сверившись с несколькими документами, он с любезной улыбкой посмотрел на Мак своими умными глазами, от которых, казалось, ничто не может укрыться.

— Верно ли я понял, что вы изучаете судебную психиатрию?

— Да. Если я когда-нибудь закончу диссертацию, то, возможно, смогу применить полученные знания на практике.

Бартел рассмеялся:

— О, в некотором смысле все так думают. Пару раз я даже чуть не бросил юридический колледж. Если бы это было так просто, юристом мог бы стать любой.

— Возможно, вы правы. — Когда все закончится, Мак планировала полностью сосредоточиться на своей диссертации и, если все пройдет удачно, в течение еще двух лет пройти практику в качестве клинического судебного психиатра в Британской Колумбии. Случилось так, что в последнее время очень многое отвлекало ее от занятий, но она продвинулась в них слишком далеко, чтобы все бросить, и теперь была решительно настроена на достижение своей цели.

— Какова тема вашей диссертации?

— «Некоторые факторы, влияющие на достоверность показаний очевидцев».

Бартел кивнул:

— Наши глаза могут ввести нас в заблуждение, не так ли?

— Как и наши воспоминания.

Удивительно, насколько могут отличаться свидетельские показания разных очевидцев одного и того же события, подумала Мак. Человеческая натура заставляет нас окрашивать очевидные факты в соответствии со своими собственными представлениями, предубеждениями, пристрастиями и видами на будущее. Поэтому и человеческой памяти, этому тонкому и изменчивому инструменту, не всегда можно доверять целиком и полностью, как открыла для себя Мак. Она на мгновение запаниковала, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Образ получился неясным и ускользающим. Прошло всего два года с тех пор, как Джейн скончалась от множественной миеломы, но в воображении Мак возникали лишь те черты матери, что она знала по фотографиям.

Какого цвета были ее глаза — синие или зеленые?

В дверь постучали, и вошел Джерри Хартвелл с дымящимися полистироловыми стаканчиками из кафетерия на первом этаже. Он уселся напротив Макейди и, радостно улыбаясь, протянул ей латте с обезжиренным молоком. На нем был тот же костюм, что накануне вечером, но с розовым галстуком, который подчеркивал его румянец и красные прыщики. Несмотря на то что Джерри был квалифицированным адвокатом, в присутствии знаменитого барристера он весь состоял из «да, сэр», «благодарю вас, сэр» и покорных поклонов, напоминая послушную болонку.

Бартел мелкими глотками пил капучино, переключив внимание на судебный процесс.

— Макейди, завтра я вызову вас в качестве первого свидетеля.

— Э… хорошо, — немного испуганно ответила Мак.

— Вас это тревожит?

— Вовсе нет. Мне сказали, что, скорее всего, так и будет. Я не хотела бы, чтобы вы подумали, что я удивлена.

— Я рассматривал возможность дачи показаний в виде видеозаписи, — продолжал Бартел. — Мой инструктор, — он кивнул в сторону Хартвелла, — заметил, что вы тревожитесь по поводу присутствия обвиняемого в зале суда.

— В общем-то… да, — выдавила она из себя. Эд Браун. В одной комнате с ней. Завтра. — Да, это правда.

— Это не единственный случай, когда речь идет о преступлении интимного характера.

Обнаженная, привязанная к кровати, опрыснутая каким-то гадким дезинфицирующим средством, куда уж интимнее, подумала Мак.

— На многих такой… жизненный опыт действует угнетающе. Однако, по моему мнению, Макейди, процесс пройдет эффективнее благодаря вашему физическому присутствию в зале суда, перед лицом присяжных.