– Оленька, конечно, ни при чем. Это я так, к слову.

Оля не собиралась сдаваться, бабушка хорошенько попилила ее перед уходом, прямо как заправская скрипачка:

– Мы тебя, идиотки, два часа ждали! Последняя примерка, теперь не изменишь ничего. Она сразу шить будет.

Саша уже стянул и джемпер:

– Ну и замечательно. Я вам целиком доверяю. В платьях ни-че-го не понимаю, правда, Оль.

– Меня бабуля замучила просто! "Вот, он необязательный, он такой, он сякой"...

Саша улыбнулся, как Чеширский кот - от уха до уха:

– А ты отвечай: "Любовь зла, полюбишь и братка".

Пристально глядя на нее, Саша методично расстегивал пуговицы, снимал рубашку, майку, взялся за брючный ремень. Оля, слегка обалдев, продолжала говорить по инерции, непроизвольно меняя тон:

– Я хотела вместе, чтоб ты одобрил, а ты как всегда...

Не отрывая смеющегося взгляда от невесты, Саша начал расстегивать брюки.

– Хотела вместе, говоришь? Хорошая идея. Главное - своевременно! брюки отправились вслед за рубашкой.

– Ну да... А ты что, в стриптизеры записался?
– Ольга не могла долго сердиться на него, но и отступление тоже было не в ее правилах. Хотя какие уж тут правила!

– Не-а. Соскучился, - честно ответил Саша.

Уже смеясь, Оля развязала пояс халатика:

– Видела бы бабуля...
– с притворной горечью вздохнула она.

Над ними фата венчала скрипку, как праздничный букет, подаренный замечательной исполнительнице поклонником ее таланта...

* * *

Умиротворяющая тишина, которая, казалось, невидимым куполом накрыла Олю и Сашу, время от времени нарушалась шумом проезжающих за окнами машин. Оля, приподнявшись на локте, осторожно указательным пальцем дотронулась до пулевого шрама на Сашином боку:

– Саша, брось все это, а?

– Что именно?

– Ну, ты же умный, одаренный, а разбойник, - вкрадчиво сказала она и прижалась лицом к его ладони.

– Разбойник...
– усмехнулся он и погладил ее, как маленькую, по голове.
– Думаешь, я об этом не думал? Думал... Так странно... Понимаешь, был момент, казалось, все: убьют или сяду. Даже клятву дал пацанам. А потом раз - и все утряслось! Да ты же помнишь, тогда, на даче.

Оля шумно вздохнула:

– Но сейчас-то два года прошло.

– А мне нравится, Оль. Это такая жизнь... реальная, что ли. Как в мезозойскую эру, - помолчав, Саша встряхнул ее за плечи.
– И море, море, огромное море денег! Знаешь, как мы года через два заживем? Даже не через два года, через год!

Оля вздохнула: ну что он, прямо ребенок, честное слово, будто все в игрушки играет в песочнице:

– Ой, Саш, да при чем здесь деньги? Страшно это все... Знаешь, мне родители сегодня приснились. Будто они живы, мы все в Анапе и купаться пошли. И я заплыла так далеко, за буйки, что их не вижу. Фигурки какие-то, как мураши на берегу. Плыву, и только слышно, мама меня зовет: "Олюшка! Плыви назад! Олюшка, я боюсь!"...

Саша наклонился к Оле и нежно поцеловал глаза, щеки, теплые губы:

– Ну что ты, зайка? Я же с тобой, я люблю тебя, что ты?

Оля погладила рукой Сашино плечо, на котором был выколот небольшой, величиной с пол-ладони кельтский крест. Мизинцем она провела по очертанию странного креста:

– Саш, а ты во все это веришь? И почему этот крест не такой, как у всех?

– Но я ведь тоже не такой, как все, - почти всерьез ответил ей Саша. А крест такой потому, что кельты, в отличие от многих других, не предали своих предков, а просто соединили в своей религии, в образе как раз этого креста, языческое солнце и веру в Христа. А верю ли я во все это? Знаешь, Оль, мне иногда кажется, что не в свое время родился. А может, я когда-то уже и рождался. Вовремя. И был настоящим кельтом.

– Но они же жестокие были, Саш.

– Они были просто воинами. Строгими, но справедливыми. Кстати, забавно - кельтская знать, что женщины, что мужчины, носили холщовые рубахи и что-то вроде шерстяных плащей. Штаны, как это ни смешно, носили исключительно простолюдины.

Оля засмеялась:

– Так что, Белов, ты в прошлой жизни без штанов ходил, что ли?

– Ест-ст-но.

– То есть, ты там, конечно, самый главный был?

– Насчет самых главных - не поручусь, но что не среди последних - это точно. Голову на отсечение дам.
– Саша подмигнул ей обоими глазами сразу. У кельтов ведь оно как было? Да как, как? Собственно, как у нас. Одни пашут в поте лица, другие их в страхе держат, а третьи всем этим управляют. Всегда существует только три класса: народ, воины и...

– Политики?

– У кельтов они назывались друиды.

– Вроде священников?

– Отчасти. Но они не только были посредниками между верхним и нижним миром, но и сами обладали почти божественной мистической силой. Они умели повелевать не только людьми, но и стихиями - ветрами, водами, огнем. Зато и отвечали за все. И всех.

– Так ты хочешь сказать, что ты был именно друидом?
– не без язвы в голосе поинтересовалась Оля.

– Я не волшебник, я пока только учусь, - рассмеялся Саша, но тут же снова стал серьезным: - Сейчас я пока воин. Быдлом я не стану. Я обязательно поднимусь. Мой путь - только вперед и вверх.