— Вы можете прогнозировать, когда рынок пойдет вверх? — усмехается Лариджани. — Вот уж поистине пророк наших дней.

— Я, черт возьми, газовый пророк, вы уж поверьте и никогда не ошибетесь, — Аднан откидывается в кресле. Да, я знаю рынки, я заключаю сделки, да, я получаю деньги. И знаешь почему, ты, плоскозадый любитель айрана, прячущий от посторонних взглядов жену и болеющий за «Сепахан»? Потому что деньги меня любят. Они, мать твою, меня любят до чертиков. — Держите цептеп заряженным. Вы ведь не хотите пропустить этот звонок.

— Я жду его с нетерпением, — говорит Лариджани, — «Тебризгаз» и Зеленая ветка будут в полной боеготовности. — Он поднимает стакан с айраном, кисломолочный напиток покрывает стенки тонким потрескавшимся слоем. Ультралорды в ответ поднимают чашки с кофе. Кофе и айран — так не поднимают тосты за богов денег. — Друзья мои! За успех и прибыль!

— За успех! — бормочет Аднан.

Пока остальные ультралорды убирают цептепы, Кемаль подзывает самую красивую русскую, чтобы оплатить счет, а Лариджани наклоняется через стол и шепчет тихонько Аднану:

— Говорю это вам, потому что вы женатый человек. Когда все закончится, и мы получим деньги, вы должны навестить нас в Исфахане. Это премилый город, а у меня вип-ложа на весь сезон на матчи «Сепахана».

— Только после того, как вы сходите на матч «Джимбома».

— Резонно. Но моя жена очень хотела бы познакомиться с вашей.

— Разумеется, — кивает Аднан. — Это честь для меня. — Перевод такой: я скорее посмотрел бы, как Айше снимает все лишнее после первого тайма на стадионе Аслантепе, чем она будет кутаться в эти уродливые тряпки, что носят ваши женщины. — Когда мы получим деньги.

— То тридцать один год ждешь пророка, то они появляются один за другим. — Мустафа ударяет по плоскому экрану тыльной стороной ладони. Первым делом он каждое утро прочитывает за чаем онлайн-газеты.

Джинны ведут себя тихо после того суда в Тюльпановой мечети. Они все еще здесь, их в воздухе столько же, сколько страниц в книге, но они очень смирные. Недждет сомневается, что это его заслуга. Они подчинились шариату, как решили дервиши Адема Деде, или же Хизиру?

— Слышишь? Ты вообще меня слушаешь? Я сказал, что ты не одинок.

— Что?

— Какая-то тетка в Эрейли может заглядывать в души. С ней говорят пери [90] и прочие диковинные сущности. Люди съезжаются со всех концов, чтобы излечиться от недугов и узнать свое будущее. В «Джумхуриет» пишут.

Недждет через плечо Мустафы читает статью. Он кликает по экрану и внезапно замирает, увидев снимок плохого качества, на котором изображена немолодая женщина.

— Это она.

— Ну да, пророчица Эрейли. Мне кажется, тут они перегнули палку.

— Да нет же, ты не понял. Это она. Мне нужно поехать туда. Нужно поговорить с ней. Я ее знаю. Раньше видел. Она стояла прямо рядом со мной, когда взорвалась бомба.

Наверху, прямо над табличкой «ОБЕД», на двери висит знак «ОХРАНЯЕТСЯ РОБОТАМИ». Айше толкает дверь. Она знает, что дверь открыта. Звонит колокольчик.

— Что, читать не умеешь? — раздается окрик с расстояния куда большего, чем предполагает конструкция лавки. — Охраняется роботами! Они жалят! Три дня невыносимых мучений и омерзительная на вид непроходящая сыпь!

— Ты даже пылесос себе не можешь позволить, какие уж тут роботы! — кричит Айше в ответ.

Из невероятных глубин доносится лающий смех.

— Айше, цветочек мой! Я в подсобке!

Путь в подсобку книжного магазина «Султан Мектеп» — это путешествие по истории архитектуры Стамбула. Оттоманский фронтон XIX века с натуральным деревом, потом часть галереи раннеисламского периода, которая ведет в византийское подземелье. Бурак Озекмекчиб и товар свой раскладывает по такому же принципу. Поближе к входной двери стоят учебники, поскольку «Султан Мектеп» расположен поблизости от университета, и современная художественная и научная литература. Дальше располагаются политические тексты, запрещенные книги и подпольные журналы, некоторые из них помнят те времена, когда «Султан Мектеп» был одним из пунктов в маршруте хиппи. Здесь продавались и билеты из «Пудинг-шопа», [91] и путеводители, и Герман Гессе. Тогда книжным магазином владел отец Бурака, против него много раз выдвигались обвинения в подстрекательстве к бунту и антитурецкой деятельности. Бурак — авантюрист в архитектуре, вооружившись эхолокатором, GPS и древними картами Беязит, расширил свое наследство в третьем тысячелетии. Под сводами старого ханства первую нишу занимают переводы на турецкий, вторую и третью — книги на английском, а третью и четвертую — на арабском. Бурак еще дальше, в Византии. Здесь уже книги старые, фальшивые, шокирующие, фантазийные, безумные, тут вам и оккультизм, и разоблачения, и галлюцинации. Порнография, пророчества и светская литература лежат вместе на прохладных каменных полках.

— Тебя когда-нибудь обчистят.

— И что? Книжки украдут? — Бурак смотрит поверх очков. У него густые темные волосы, которые висят сосульками, недостаточно сильные очки, клетчатая рубашка, вельветовые брюки на подтяжках и коричневые ботинки ручной работы. Бурак Озекмекчиб с ног до головы типичный торговец антикварными книгами.

— Ну, кто-то типа меня, Бурак. Кто знает, сколько они стоят.

Несмотря на имидж книжного червя, Бурак Озекмекчиб — полная противоположность Айше. Они познакомились в университете, когда слушали лекции о классической персидской каллиграфии насталик. [92] Аднан возненавидел его с первого взгляда, решил, что он голубой, но на самом деле Бураку просто не нравится сама мысль о сексе с кем бы то ни было.