Кондрат прислушался. О рыбалке тоже не стоило забывать.

Нет, померещилось.

Рыба хитра, она не спешит показываться на поверхности озера. Как и человек, рыба ничего не видит, но слышит великолепно. Она осторожна, но осторожен и он. Кондрат знал, поймать рыбу может только тот, кто умеет ждать.

«Вот Прохор, – заметил вождь, – первый силач, а тихо сидеть не может. Потому и не вышел из него рыбак».

Старик снова погрузился в размышления.

«Почему я все-таки остался в живых? – думал старик. – Почему живы все остальные? Это же ан-ти-на-уч-но, – с удовольствием произнес он про себя красивое слово. – Противоречит этой, как ее, физике. Ни одного шанса не было у нас прожить во мраке и сырости даже месяц, не то что двадцать лет. А вот – живем, хе-хе. Не потому ли, что мы с самого начала признали Мрак и Тишину хозяевами пещер? Кто знает, кто знает…»

В этот момент произошло то, чего так долго и терпеливо ожидал старик. Совсем рядом, в каком-то метре от него, плеснула хвостом рыба. Реакция Кондрата была молниеносной. Стремительный рывок, точный, выверенный удар – и на конце остроги бьется упругое, чешуйчатое существо.

Рыба дергалась еще минуту, потом она замерла и испустила дух.

– Спасибо вам, Хранители пещер! – произнес старик, как он это делал всегда после удачной рыбалки, после чего засунул за пазуху скользкое змеевидное тело добытого существа.

«Хорошая рыба, – улыбнулся он, – славный будет ужин».

И, осторожно нащупывая путь, Кондрат зашагал вверх по лестнице.

– Береженого Бог бережет, – говорил себе Кондрат, на всякий случай добавляя: – И Мрак.

Афанасий из-за этого часто спорил со стариком. Он никак не мог взять в толк, как можно и верить в Бога, и признавать власть Духов.

– Я отвечу на твой вопрос, – сказал однажды Кондрат Филиппович. – Но прежде ты ответь мне, Афоня: кто из нас главный, ты или я?

Афанасий посмотрел на вождя с искренним недоумением в глазах.

– Странный вопрос. Мы оба – главные. Каждый – в своем деле.

– Вот и в случае с Богом и Мраком – та же история. Верить в Бога необходимо! Но и игнорировать силы, существующие с Его позволения, неразумно, – подвел итог беседы вождь. И Афанасий больше не возвращался к этому разговору. Он понял.

Теперь предстояло убедить остальных. В том числе гордую, сильную Ладу, твердо убежденную, что никаких хранителей пещер нет вовсе.

– Придется повозиться, – вздохнул слепой старик, взбираясь на последнюю ступеньку лестницы. Но, прислушавшись к тому, что творится в пещере, Кондрат Филиппович понял: сейчас для урока не самое удачное время. И разговор о Духах придется отложить.

В зале Апсны готовились к похоронам.

– Мы живем, всегда готовые к смерти, – рассказывает мне Маша, – мы не боимся ее. Учитель говорил, что в прежние времена люди очень боялись умереть. Что они старались не думать об этом, не произносить это слово, прятали мертвецов подальше, чтоб не попадались лишний раз на глаза. Но, что самое смешное, из-за этого боялись «старуху с косой» еще больше.

– По-моему, это не смешно, – сухо произношу я.

– По-моему, тоже, – мигом серьезнеет девушка. – Ни капли не смешно. Я слушаю истории о тех людях, которые жили когда-то там, наверху, и у меня волосы дыбом встают… Иногда я хочу заплакать, иногда меня скручивает от ужаса. Учитель рассказывал нам про древний Рим, про Вавилон, Египет, так вот, даже там не было такого рабства, как в Последнюю Эпоху! Это страшно. Но я смеюсь. Слушаю истории про тех, кто ради карьеры и денег превращал в ад жизнь себе подобных, – и смеюсь. Слушаю про тех, кто ради минутной славы шагал по трупам, – и смеюсь.

– Смеешься? Но почему?

– А не знаю. Так проще.

Я хмыкнул, но ничего не сказал. В словах Маши о том, что они вообще не боятся смерти, есть доля лукавства. А вот в том, что жизнь и смерть здесь идут рука об руку, я смог убедиться очень скоро.

Я сразу, как только в первый раз очнулся в зале Апсны, заметил гигантский каменный крест, высеченный в скале. Потом, приглядевшись, увидел, что с двух сторон от креста изображены какие-то люди. Видимо, святые. Под крестом и иконами возвышались одинаковые глиняные холмики. Что это? Сначала я не мог ответить на этот вопрос. Лишь когда начались похороны, догадался об их назначении.

– Могилы? – не столько спрошиваю, сколько уточняю я.

– Они самые, – кивает Мария.

Одна могила только готовится принять своего вечного гостя. На моих глазах мужчины выгребли из глубокой узкой ямы глину и встали по сторонам. Кстати, одного из них, Алекса, того самого, который стукнул меня по голове, я тут почему-то не увидел. Потом подходят женщины и в благоговейном молчании выстилают могилу мхом. Погребение готово, но похороны не начинаются. Пещерные (называть их про себя «дикарями» я перестал) кого-то ждут.

– Кого вы хороните? – тихо спрашиваю я.

Маша смотрит на меня как-то странно, – то ли с испугом, то ли с сочувствием, – но молчит.

В пещере царит тишина. Воздух словно бы застыл. Он висит тяжелым, темным занавесом над головами людей и кажется осязаемым. Легкий аромат, источник которого я никак не могу обнаружить, приятно щекочет ноздри. Возможно, это какие-то подземные испарения. Беззвучно мерцают светлячки. Застыли, точно изваяния, люди. Сын вождя тихо стоит рядом с отцом и матерью, глядит по сторонам серьезно, задумчиво. Кошка, устроившаяся на плече хозяйки, молча смотрит перед собой. Даже рыба не плещется в озере.