— Прошу прощения. Мне нужно кое с кем поговорить.

Адель продолжила потягивать вино и с радостью отпустила меня. Я выбежала из зала и вновь очутилась на солнцепеке в саду. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что один из маленьких родственников Максона затеял с ним игру в пятнашки среди кустов. Я улыбнулась и медленно приблизилась.

Наконец Максон остановился и поднял руки, со смехом признавая свое поражение. Все еще веселясь, он обернулся и увидел меня. Когда наши глаза встретились, его улыбка померкла. Он вгляделся в мое лицо, пытаясь определить, в каком я настроении.

Я закусила губу и опустила глаза. Совершенно очевидно, что с тех пор, как исход Отбора стал представлять личный интерес, у меня возникла необходимость справляться с множеством разнообразных чувств, к которым я оказалась не готова. Однако как бы трудно мне ни приходилось, я должна была постараться не вымещать их на других, в особенности на Максоне.

Я подумала о королеве, вынужденной принимать в своем доме одновременно правителей соседней страны, членов своей семьи и толпу чужих девушек. Она устраивала мероприятия и участвовала в благотворительности. Она поддерживала мужа, сына и страну. И за всем этим скрывалась обычная женщина, Четверка, точно так же подверженная всем ударам судьбы, которая, однако же, никогда не позволяла ни призракам своего прошлого, ни горестям настоящего помешать всему этому.

Я взглянула на Максона из-под ресниц и улыбнулась. Он медленно расплылся в ответ, что-то шепнул маленькому родственнику, в итоге постреленок развернулся и побежал прочь. Максон поднял руку и потянул себя за ухо. И я повторила его жест.

Родственники королевы провели во дворце еще несколько дней, а гости из Свендвея — целую неделю. Они даже появились в «Вестях столицы», участвовали в дискуссии про международные отношения и про меры, которые необходимо принять, чтобы упрочить мир в обоих государствах.

Я жила во дворце уже месяц и чувствовала себя совершенно как дома. Мое тело освоилось в новом климате. Ощущение тепла было божественным. Я словно оказалась на каникулах. Стоял самый конец сентября, и по вечерам стало уже довольно прохладно, но все равно намного теплее, чем в краю, где я выросла. Бесконечные дворцовые коридоры перестали быть загадочным лабиринтом. Перестук каблуков по мраморному полу, звон хрустальных бокалов, стража, печатающая шаг, — все это теперь казалось таким же обыденным, как негромкое гудение холодильника в кухне или стук мяча Джерада дома.

Трапезы в обществе королевской семьи и посиделки в Женском зале были обязательными в каждодневной рутине, но прочие занятия постоянно менялись. Я много музицировала; инструменты во дворце ни в какое сравнение не шли с теми, которыми я пользовалась раньше. Надо сказать, я уже успела избаловаться. Качество звука у них было несравнимо лучше. Да и наши встречи в Женском зале проходили несколько более оживленно. Даже сама королева удостоила нас своим появлением целых два раза. Правда, ни с кем из нас она пока что по-настоящему не говорила, только сидела в удобном кресле в обществе своих служанок, наблюдая за тем, как мы читаем или беседуем.

Атмосфера в целом тоже стала менее враждебной. Мы начали привыкать друг к другу. И наконец-то узнали, какие фотографии отобрали в журнал для публикации. Меня потрясло то, что я оказалась одним из лидеров. Первую строчку занимала Марли; Крисс, Таллула и Бариель отставали от нее совсем ненамного. Когда об этом стало известно, Селеста не разговаривала с Бариель несколько дней, но в конце концов все успокоились.

Самое большое напряжение вызывали обрывки сведений, просачивающихся там и сям. Очередная счастливица, побывавшая на свидании с Максоном, непременно должна была поделиться подробностями с окружающими. По их рассказам складывалась такое впечатление, как будто Максон решил обзавестись по меньшей мере полудюжиной жен. Впрочем, восторгались далеко не все.

К примеру, Марли ходила на свидания с Максоном довольно часто, что действовало всем на нервы. Однако я ни разу не видела ее в таком восторге, в каком она была после самого первого их свидания.

— Америка, — заговорила она как-то во время прогулки по саду, — я должна кое-что тебе сказать, только поклянись, что об этом не узнает ни одна живая душа.

Разговор явно предстоял серьезный. Марли дождалось, пока мы не очутились подальше от множества ушей в Женском зале и от глаз охранников.

— Конечно. У тебя все в порядке?

— Да, все прекрасно. Просто… Просто мне нужно с тобой кое о чем посоветоваться.

Вид у нее был озабоченный.

— Что случилось?

Она закусила губу:

— Это насчет Максона. Я не уверена, что у нас с ним что-то выйдет. — Марли опустила глаза.

— С чего ты взяла? — спросила я с беспокойством.

— Ну, хотя бы с того, что я не… Я ничего не чувствую, понимаешь? Никакой искорки, никакого душевного родства.