Я заколебалась. Спросить его, целовался он с Оливией или нет? Признаться, как мне не по себе в обществе девушек с тех пор, как наши отношения перестали быть чисто дружескими? Рассказать, как сильно не хочется меняться самой и вынуждать приспосабливаться моих родных, чтобы соответствовать всему этому? Я почти готова была выплеснуть на него все свои страхи и сомнения, когда за спиной у нас вдруг раздался пронзительный голос.

— Принц Максон!

Мы обернулись. Неподалеку стояли Селеста и королева Свендвея. Селесте явно хотелось, чтобы во время этого разговора рядом с ней находился Максон. Она помахала ему рукой, приглашая присоединиться.

— Давай беги, — с раздражением в голосе сказала я.

Максон посмотрел на меня. Выражение его лица напомнило мне, что таковы условия договора. Я должна делиться.

— Осторожнее с Селестой. — Я быстро присела и зашагала прочь.

По пути к дворцу я наткнулась на сидящую в одиночестве Марли. Мне сейчас не хотелось общаться даже с ней, но я заметила, что она устроилась на скамье неподалеку от черной стены дворца, на самом солнцепеке. Кроме безмолвного молодого охранника, стоявшего навытяжку в нескольких ярдах от нее, поблизости никого не было.

— Марли, ты что? Давай скорее в тенек, а то сгоришь!

Она вежливо улыбнулась в ответ:

— Мне и здесь неплохо.

— Нет, правда, — потянула я ее за руку. — Ты сама не заметишь, как будешь красная как рак. Давай-ка…

Марли выдернула руку, но ответила кротко:

— Я хочу остаться здесь, Америка. Мне тут лучше.

На ее лице промелькнуло напряженное выражение, которое она попыталась скрыть. Я была уверена, что расстроена она не из-за меня, но что-то было не так.

— Ладно. Только не сиди долго на солнцепеке, хорошо? Ожоги — это очень болезненно, — сказала я, пытаясь скрыть недовольство, и двинулась своей дорогой.

Очутившись внутри, я решила отправиться в Женский зал. Слишком надолго отлучаться было нельзя, а там, по крайней мере, никого не должно быть. Однако, переступив порог, я обнаружила у окна Адель, которая наблюдала за тем, что происходит снаружи. Когда я вошла, она обернулась с улыбкой.

Я приблизилась к ней и присела рядышком.

— Прячетесь?

— Что-то вроде того, — усмехнулась она. — Мне хотелось познакомиться со всеми вами и повидаться с сестрой, но я терпеть не могу, когда это превращается в государственные обязанности. Чувствую себя не в своей тарелке.

— Я тоже не слишком люблю такие вещи. Не представляю каково, когда приходится делать это все время.

— Еще бы, — лениво отозвалась она. — Ты ведь Пятерка?

В ее устах вопрос прозвучал совершенно необидно. Как будто она интересовалась, принадлежим ли мы к одному клубу.

— Верно, я и есть та самая оставшаяся Пятерка.

— Я запомнила твое лицо. Ты очень мило держалась в аэропорту. Примерно в том же духе, как вела бы себя она. — Адель кивнула на королеву за окном и вздохнула. — Не знаю, как ей это удается. Она сильнее, чем кажется. — Взяв бокал, она сделала очередной глоток.

— Она выглядит царственной и женственной одновременно.

Адель просияла:

— Да, но я не только об этом. Взгляни-ка на нее.

Я посмотрела на королеву. Та то и дело косилась в сторону. Я проследила за направлением ее взгляда. Он был устремлен на Максона. Он разговаривал с королевой Свендвея в обществе Селесты, в то время как один из его кузенов цеплялся за его ногу.

— Из него вышел бы отличный брат, — сказала Адель. — У Эмберли было три выкидыша. Два до него и один после. Это до сих пор не дает ей покоя, она сама мне сказала. А у меня шестеро детей. Я чувствую себя виноватой все время, когда навещаю их.

— Я уверена, что она ничего такого не думает, — заверила ее я. — Готова поклясться, что она наслаждается каждый раз, когда вы приезжаете.

Адель обернулась:

— Знаешь, что ее радует? Вы все. Понимаешь, она видит в вас дочерей. Она надеется, что, когда все это закончится, у нее будет двое детей.

Я снова посмотрела на королеву:

— Вы так считаете? Она держится довольно отчужденно. Я до сих пор даже ни разу с ней не говорила.

Адель кивнула:

— Подожди еще. Она до смерти боится привязаться к вам всем, ведь потом вы все уедете. Как только вас станет меньше, ты сама все увидишь.

Я опять взглянула на королеву. На Максона. На короля. На Адель.

В голове у меня крутилось множество разных мыслей. О том, что все семьи одинаковы, к какой бы касте ни принадлежали. Что каждая мать несет свой груз тревог. Что на самом деле я вовсе не испытываю ненависти ни к кому из девушек, как бы они себя ни вели. Что все здесь, похоже, храбрятся по той или иной причине. И про обещание, данное мне Максоном.