— Смелая девка, — пробормотал он. — Море ей по колено, только я ей мозги-то вправлю, ей явно этого не хватает. Она у меня узнает, кто такой Гойо Галеон. Чтоб ее! — зло прошипел он. — Только боль отступила, так эта чокнутая вновь мне ее нагнала… — В знак смирения он глубоко вздохнул. — Сегодня ночью мне не до галопа, а завтра я покажу этой дурехе, что такое настоящий мужик.

На рассвете Рамиро Галеон ускакал в Элорсу, а спустя час гвианские негритянки в сопровождении бакеано отправились в Буэна-Висту: им было приказано две недели развлекаться и покупать «тряпки».

— Но только две недели, не больше! — строго предупредила Сандра, более сообразительная. — Потешь себя белой гуаричей, но чтобы к нашему возвращению духу ее тут не было… Обещаешь?

Гойо Галеон пообещал, уверенный в том, что этого времени будет достаточно, чтобы пресытиться неопытной девушкой, и, как только закончил махать рукой — а куриара исчезла за поворотом выше по течению, — принялся насвистывать веселый мотивчик, радуясь тому, что голова больше не болит и он остался в компании кухарки — старухи мулатки — и прелестной девушки, которая прямо напрашивалась на то, чтобы с ее неискушенностью было покончено.

Завтрак, включавший в себя яичницу с луком, фасоль, лепешки, твердый сыр и очень крепкий кофе, ждал на столе террасы, когда появилась Айза; ей явно хватило одного взгляда, чтобы догадаться о том, что положение изменилось.

— Они уехали? — спросила она.

Гойо Галеон, сидевший во главе стола, кивнул, жестом приказывая ей сесть.

— Все, — сказал он. — С Рамиро я даже не виделся.

— Боюсь, уже никогда не увидитесь, — заметила девушка и начала накладывать себе на большую тарелку яичницу с помидорами и луком, а затем черную фасоль. — Вам не следовало его отпускать.

— Он уже большой мальчик, и к тому же я братьям не нянька.

— Оно и видно, семерых-то уже нет в живых, но я думала, что уж этого, последнего, вы постараетесь сохранить… — Айза с аппетитом принялась за еду, но при этом добавила: — Кто же тогда, по-вашему, будет вами восхищаться в тот день, когда вам суждено исчезнуть?

— А мне и не нужно, чтобы мной восхищались.

— Ах, вот как?

В ее словах было столько насмешки, иронии или сомнения, что Гойо Галеон был готов взорваться вопреки тому, что пообещал себе, что не позволит девчонке вдвое его моложе вывести его из себя.

— Я не буду ходить вокруг да около, теряя время, — предупредил он ее. — Я собираюсь спать с тобой две недели, потому что уверен, что связь мужчины и женщины рассчитана на определенное количество сношений, мне этого вполне хватит. Затем я доставлю тебя обратно в «Кунагуаро» — и все довольны. — Он выразительно помолчал. — Но если ты вздумаешь злоупотреблять моим терпением, клянусь, что через три дня — три дня, слышишь! — я подвешу тебя над рекой на съедение кайманам… Ясно?

— Яснее некуда.

— Ну так решай.

Айза показала на тарелку:

— Я могу закончить завтрак?

Гойо Галеон почувствовал, как кровь прихлынула к лицу, а рука с такой силой сжала вилку, что чуть не согнула ее, однако, несмотря на охвативший его гнев, голос, когда он заговорил, звучал ровно:

— По правде говоря, я так и не понял: то ли ты слишком ушлая, то ли совсем без мозгов… — Он сделал паузу, и его тон стал угрожающим. — Ты хоть соображаешь, с кем разговариваешь?

Айза уверенно ответила:

— С Гойо Галеоном, который всю жизнь боялся только двух вещей: оказаться сыном сержанта Кироги или Анастасио Тринидада.

Вилка упала в фасоль с неуместным «плюх!», и скатерть и рубашка хозяина дома оказались забрызганы густым коричневым соусом.

На пару минут Гойо Галеон, казалось, лишился дара речи и потрясенно уставился в лицо сидевшей напротив девушки, которая только поглядывала на него поверх чашки, невозмутимо попивая бурый кофе.

Наконец он еле слышно с трудом выдавил из себя:

— Откуда ты это знаешь?

— Вчера вечером мне об этом рассказали.

— Кто?

— Кое-кто, кому это было известно.

— Это было известно только моей матери.

— Значит, это была она.

— Она умерла одиннадцать лет назад.

— Она не называла мне дату. Лишь сказала, что когда вы были ребенком, то наедине с ней всегда настаивали, плача и умоляя, чтобы она сообщила вам имя отца. Что вы были единственным из ее сыновей, которого это волновало, и так как она упорно не соглашалась раскрыть тайну, просили ее хотя бы поклясться, что это был не сержант Кирога и не пьяница Анастасио Тринидад.