В институте было действительно тягостно, с этим согласились все, и отправляться туда снова никому, конечно, не хотелось.

Во-первых, «дети», то есть студенты, при ближайшем знакомстве оказались существами более чем странными. Причем в плохом смысле. Вроде бы умненькие (не умные, а именно умненькие). Вроде бы чистенькие. Вроде бы доброжелательные. Правильные. Рациональные. На первый взгляд.

Вот только от них тошнило.

Потому что обе стороны жизни этих «детей» были представлены в университете в полном объеме.

Скрипач, первый раз отлучившийся в туалет, вернулся оттуда красный как рак и сказал, что, пожалуй, воздержится от посещения сего заведения до… до дома, по всей видимости. На резонный вопрос Ри «почему?» Скрипач покраснел еще больше и ответил, что перевидал он, конечно, многое и сам далеко не монах-постник, но вот такое он видит в первый раз жизни и, даст бог, в последний.

Ри пожал плечами и отправился на разведку. Вернулся он таким же красным, как Скрипач, но в ответ на все вопросы промолчал. Впрочем, все остальные вскоре сами ознакомились с «проблемой» – и тихо выпали в осадок.

В туалетах, во всех без исключения туалетах немаленького здания… делалась любовь. Причем кабинки с хиленькими задвижками доставались далеко не всем парочкам…

– Как кролики, – с отвращением сказал Скрипач. – Причем девки парней еще и торопят – быстрее, мол, на пару опоздаем! Господи, какая гадость…

Причины «гадости», однако, выяснились днем позже.

И причины эти были, увы, более чем серьезными.

Квартиры в Москве давали только семейным. Остальные – если молодые – или жили с родителями, или ютились в общежитиях, друг у друга на головах. Для того чтобы получить жилье, следовало прийти в ЗАГС и предъявить московские документы, свидетельство о совершеннолетии и девушку-невесту, причем на хорошем сроке беременности. Тогда предоставлялся первый кредит, квартира и давалось разрешение на вступление в брак.

И только так.

И никак иначе.

В результате студенты первых курсов, едва поступив, начинали первым делом «строить отношения», то есть спешно обзаводиться парой – кому охота жить в квартире родителей, где в детской (площадь которой варьировала от шести до девяти метров) своего пространства – местечко на двухэтажной кровати да угол подоконника? Быть взрослым куда как лучше, особенно в первые годы, когда свои дети еще маленькие.

Почти все квартиры в городе (как потом выяснилось, не только в этом) были устроены по одному и тому же принципу. «Взрослая» комната, совмещенная с кухней и душевой, площадью побольше, и «детская», площадью поменьше, – в нее обычно ставили двухъярусные пластиковые кровати и «развивающие комплексы». Никаких излишеств, даже домашней еды – в маркетах, коих тут было бесчисленное множество, продавались только полуфабрикаты для разогрева. Еще можно было поесть в кафе, но это могли себе позволить далеко не все – дорого.

Те же пирожки с компотом, которые Ит и Скрипач ели во время первой прогулки, оказались… мало кому доступным лакомством.

Еще одним днем позже Скрипач набрел на магазин с едой и вернулся оттуда, неся объемистую бумажную сумку, в которой лежали «пищевые коробки». Еда, против ожидания, оказалась вполне сносной, но инструкция на коробке снова повергла в шок.

«После употребления пищи контейнер следует ополоснуть теплой водой, сложить по направляющим линиям, упаковать и сдать на переработку. Несъеденную пищу не хранить! Вы можете смыть остатки в канализацию, затем ополоснуть контейнер, сложить по направляющим и сдать на переработку».

– С одной стороны, это даже рационально. – Фэб с интересом разглядывал коробку. – С другой – пространства для маневра не остается вовсе. Рыжий, купить можно… вот только это?

– Ага. Не, я не скажу, что все так плохо, в том магазине этой еды была тьма-тьмущая, самых разных видов, и детские порции, и взрослые, и совсем для малышей прикольные штуки, но… мне это почему-то все не нравится. – Скрипач, кажется, и в самом деле был опечален. – Если, например, я не люблю гречку с мясом, а хочу ее с жареным луком, да? Или вот Ит, который любит издеваться над сгущенкой и лить в нее ореховый сироп… сгущенки тут, кстати, нет. И тушенки тоже.

– А жаль, – заметил Ит. – Признаться, когда мы сюда ехали, я очень рассчитывал на макароны с тушенкой. Что это за Русский Сонм без макарон с тушенкой, а?

– Действительно, безобразие, – согласно покивал Кир. – Слов нет.

Слов, впрочем, не было и тогда, когда отправились вместе с Володей забирать из проката обещанные машины.

Пластиковые…

– Корпуса одноразовые, – рассказывал Володя. – Если покорябаете, то деталь можно заменить. Базовая часть, рама и движок не меняются.

– И как на этом вот ехать с нормальной скоростью? – прищурился Кир. – Ее же с дороги сдует.

– Нет-нет! – запротестовал Володя. – Там утяжелитель, дорогу они хорошо держат.

– Еще не хватает гироскопа, чтобы это все ездило на двух колесах, – пробормотал Ит.

– Дорого. – Володя явно не понял шутки. – Дешевле ставить еще два колеса.

Ит беззвучно застонал сквозь стиснутые зубы.

– «Люся», – одобрительно проговорил Скрипач, похлопывая по короткому крылу ближайшую зеленую машинку. – Вол, а как модель называется?