— Ненавидишь? Как это возможно?

— Это возможно! Ты не поймешь…

— Чего?

Генриетта тихо проговорила:

— Он напоминает мне о том, что я бы хотела забыть.

— Что именно?

— Ну, например, Айнсвик.

— Айнсвик? Ты хочешь забыть Айнсвик?

Голос Мэдж говорил, что она не верит этому.

— Да, да, да! Я была там счастлива. И именно сейчас я не могу вынести напоминаний об этом. Ты не понимаешь? Время, когда мы не знали, что нас ждет. Когда говорили с уверенностью, что все предстоящее изумительно. Некоторые мудры — они не надеются на счастье. Я надеялась.

Она закончила резко:

— Я никогда не вернусь в Айнсвик.

Мэдж тихо отозвалась:

— Я сомневаюсь в этом.

Утром в понедельник Мэдж проснулась рано, словно ее подтолкнули. С минуту она лежала в недоумении, потом, сбитая с толку, повернулась к двери, почти уверенная, что сейчас появится леди Энгкетл. О чем это Люси говорила позавчера, переступая ее порог? Что-то про трудный уик-энд? Да, и еще она была обеспокоена: ждала каких-то неприятностей.

Верно. А ведь какая-то неприятность приключилась, и лежала теперь на душе Мэдж тяжким грузом. Что-то такое, о чем не хочется думать, не хочется вспоминать. Да, да, и это «что-то» страшит ее. И это связано с Эдвардом. Воспоминание обрушилось как порыв ветра. Безобразное, резкое слово. Убийство!

«Ой, нет, — подумала Мэдж, — это не может быть правдой. Мне приснилось. Джон Кристоу — простреленный, мертвый, на краю бассейна. Кровь и голубая вода. Прямо какая-то обложка детективного романа. Бред, вымысел. Такого не бывает. Ах, если бы оказаться теперь в Айнсвике! Уж там этого не могло бы произойти».

Нет, это был не сон. Это случилось на самом деле — происшествие для «Ньюс оф Уорлд», а она, Эдвард, Люси, Генри и Генриетта оказались его участниками. Несправедливо, до чего же несправедливо. При чем тут они, если Герда убила своего мужа?

Мэдж неспокойно заворочалась.

Тихая, недалекая и чуточку трогательная Герда — это имя как-то не вязалось ни с мелодрамой, ни со злодейством. Разумеется, Герда не смогла бы убить никого.

И опять ей стало неуютно внутри. Нельзя, нельзя так думать. Потому что кто же еще мог убить Джона? Ведь Герда стояла подле тела с револьвером в руке. С револьвером, взятым ею из кабинета Генри.

Герда говорит, что нашла Джона раненым, а револьвер подняла. Ну, а что еще ей оставалось говорить? Надо же было хоть что-то сказать.

Генриетта правильно защищала Герду: она просто сказала, что версия Герды вполне возможна, а не стала выдвигать какие-нибудь немыслимые варианты.

Вчера вечером Генриетта вела себя очень странно, конечно, потому, что была потрясена смертью Джона Кристоу. Бедная Генриетта — она испытывала такое сильное чувство к Джону. Но это пройдет, как проходит все на свете. И тогда она выйдет за Эдварда и будет жить в Айнсвике, а Эдвард наконец-то обретет свое счастье.

Генриетта всегда с большой нежностью относилась к Эдварду. Помехой была только напористая и властная личность Джона Кристоу. Соседство с ним и делало Эдварда таким сравнительно бледным.

В это же утро, спустившись к завтраку, Мэдж была поражена, как освободившаяся от давления Джона индивидуальность Эдварда уже заявляет о себе. Он казался более уверенным в себе, не столь застенчивым и нерешительным.

Он любезно обращался к неотзывчивому и испепеляющему Дэвиду.

— Вы бы навещали Айнсвик почаще, Дэвид. Буду рад, если вы будете там как дома и узнаете это место получше.

Накладывая себе апельсиновое варенье, Дэвид процедил:

— Эти большие имения совершенно нелепы. Их бы следовало разделить.

— Надеюсь, этого не случится при моей жизни, — сказал с улыбкой Эдвард. — Мои арендаторы — народ вполне довольный.

— А не должны бы, — сказал Дэвид. — Никто не вправе быть довольным.

— Если б довольны своими хвостами были бы все обезьяны… — пробормотала стоявшая у пристенного столика леди Энгкетл, рассеянно глядя на поднос с жареными почками, — этот стишок я учила в детстве, но что-то не припомню продолжения. Нам с вами надо будет побеседовать, Дэвид. Я хочу усвоить все эти новые идеи. Насколько я уловила, надо всех ненавидеть, но в то же время обеспечить каждого бесплатным медицинским обслуживанием и всяческим дополнительным образованием (ах, эти бедные беспомощные деточки, каждодневно сгоняемые в школьные стада!); да, и рыбьим жиром, который вливают детям в горлышки, хотят они того или нет — а у него ужасно скверный запах.

«Люси опять в своем репертуара, как ни в чем не бывало», — подумала Мэдж.

И Гаджен, попавшийся ей навстречу в гостиной, тоже выглядел вполне обычно. По-видимому, жизнь в «Пещере» вернулась в привычное русло. После отъезда Герды все случившееся стало казаться сном.

Снаружи раздался шорох колес по гравию: это прибыл сэр Генри. Он переночевал в своем клубе и выехал рано утром.

— Ну как, дорогой — спросила Люси, — все ли в порядке?

— Да. Там была секретарша Джона, очень смышленая девушка. Она за всем и проследит. А еще, оказывается, у Герды есть сестра. Секретарша ей телеграфировала.