Это было больше года назад. Много воды утекло с тех пор, как Антон согласился перейти в Управление собственной безопасности и продолжить борьбу с преступниками в погонах. Только уже не из чувства мести, а из чувства гражданского долга. И не сомневался мудрый Быков, что не скоро утихнет у Антона внутри боль, что каждое новое дело будет для него делом личным.

Услышав о повышении и награде, Антон в первый момент подумал, что для него награды за службу как кощунство. Потом попытался убедить себя, что это хорошо, что мама, если бы была сейчас жива, гордилась бы им. А зачем этот орден нужен еще? Ведь надеть его с новой формой Антон сможет еще не скоро. По крайней мере, полковник Быков, как сам признался, намерен использовать Антона в секретных операциях под прикрытием достаточно долго, до тех пор, пока его уже нельзя будет использовать в этом качестве. Антон понял это так, что до тех пор, пока его лицо не примелькается в городе.

Сегодня Быков встречу назначил не на конспиративной квартире, как это делалось раньше, а в лесу. Два километра после поворота на Лебяжье. Так было написано в письме, которое Антон получил по электронной почте. Однако, когда они наконец встретились в условленном месте, Антон понял, что его вызвали не на место происшествия и не по какой-то другой причине, связанной с этим местом в лесу.

— Тебе без разницы, а я уже и не помню, когда вот так спокойно бродил среди деревьев, — сказал Быков и неторопливо пошел, прикасаясь руками к березкам, наклоняясь к еловым лапам и нюхая хвою.

— Беда-а! — покачал Антон головой. — А я думал, что вам эмоции не присущи. Вы меня все чаще поражаете, Алексей Алексеевич!

— Да? — задумчиво ответил Быков. — Может быть. Но вообще-то я спешу в райцентр, а встретиться с тобой перед отъездом мне не удалось, так что сочетаю приятное с полезным.

Антон мысленно чуть ли не сплюнул. Вот так всегда. Только вдруг начнешь верить, что умный, холодный, железный полковник Быков тоже человек из плоти и крови, как нет! Опять попадаешь впросак.

— Алексей Алексеевич, — хитро прищурился он, глядя на рыжее, безбровое, как будто с подпалинами, лицо Быкова, — а какое ваше любимое дерево?

— Дерево? — переспросил полковник, потом помолчал и задумчиво повторил: — Дерево.

— Да, дерево.

— Не знаю, баобаб, наверное. Ты, давай не отвлекайся, Антон. У меня вообще-то времени мало. Значит, так, — лицо Быкова сделалось серьезным и сосредоточенным, — на сегодняшний день у нас есть основания полагать, что в область регулярно поступает контрабандный продукт. А именно — черная икра.

— Эх ты! — удивился Антон. — А что, есть смысл привозить ее контрабандой? Ее так много потребляют и она так дорога?

— С особенностями промысла черной икры и ситуацией в стране ты познакомишься позже, пороешься в компьютере. Я скажу лишь только, что маленькая баночка в несколько десятков граммов стоит больше тысячи рублей в розничной продаже, а на черном рынке килограмм ее — уже десятки тысяч. Добыча, к твоему сведению, в России на несколько лет приостановлена для восстановления популяции осетровых. Есть несколько рыбзаводов, которые выращивают рыбу и добывают икру, но это мелочь.

— То есть все остальное — чистое браконьерство, — догадался Антон. — Если в других областях ситуация выглядит так же, как и в нашей, то в каких же объемах браконьеры вылавливают нерестящуюся рыбу?

— Думаю, Антон, что в страшных объемах, и думаю, что соответствующие органы там напрочь прогнили и… провоняли рыбой. Но вернемся на уральскую землю. Ты в торговле и экономике не очень силен, поэтому я тебя немного просвещу. Установить поставщика не удастся, как бы мы этого ни хотели. В накладных, договорах поставки будет указан какой-нибудь перекупщик, которого мы никогда не найдем. Это или фирмы-однодневки, или вообще просто изготовленные или подделанные печати. Но по накладным проходит очень маленькое количество икры, большая часть идет нелегально. Представь, у тебя по накладным числится на складе десять килограммов икры. Ты реализуешь их все, а по документам показываешь только килограмм. То есть подкладываешь все новые и новые партии под старые накладные. Икра, конечно, имеет обыкновение, как и любая рыбная продукция, портиться, поэтому до бесконечности в такие игры играть нельзя, но учти, что точек много, а икры на каждой мало. В супермаркетах — это одно, а вот в ресторанах — совсем другое.

— У меня к вам сразу масса вопросов, — сказал Антон, идя рядом с Быковым, где это позволял лес, — но я задам только главные. А кордоны на дорогах ничего не дают? Или вы в целях секретности операции их не выставляли?

— Умный мальчик, — хмыкнул Быков вместо ответа.

— Ясно, — кивнул Антон. — Этот комплимент следует понимать так, что борьба с контрабандой икры в области стала походить на бой с трехглавым змеем.

— Со змеем-невидимкой!

— Значит, обыск машин ничего не дает и ни разу не дал. В поездах тоже ничего найти не удалось. Судя по стоимости черной икры, на которую вы намекали, Алексей Алексеевич, смею заверить, что у нас грандиозная утечка информации. Но специфика, с которой я успел познакомиться и о которой нам говорили в институте, заключается в следующем. Если кто-то хочет отвести от себя подозрения, то он пожертвует малым ради большего. В шахматах это называется «гамбит». Здесь же никто не сдает, не вылавливает мелкие партии, чтобы протащить крупные. Почему? Я думаю, что причина одна — за этой контрабандой стоит кто-то из высокопоставленных полицейских. И он не просто крышует этот бизнес, он его организатор и хозяин.

— Объяснись, — потребовал Быков.

— А чего здесь объяснять, когда все очевидно. Товар имеет баснословную цену на черном рынке. И кто-то умудрился не просто создать, а тщательно подготовить и умело охранять канал поставок — это под силу только старшему офицеру полиции, имеющему высокую должность в областном ГУВД. Такой вот практически неуловимый канал.

— Правильно мыслишь, — похвалил Быков. — Надеюсь, что остальные вопросы у тебя отпали. Например, почему это вдруг мы заинтересовались икрой?