В камере лежал на лавке всклокоченный детина в рваной майке и босиком. Ноги у него были черные от грязи, отчего Антона передернуло. Он прошел к другой стене и сел на лавку, убедившись, что она относительно чистая. Стандартное помещение, как во всех отделах и управлениях полиции. Бетонный пол, стены оштукатурены «набрызгом», чтобы ушлый урка не заточил припрятанную монетку о стенку. Лавки привинченны к стенам и полу болтами. Окно под потолком забрано мелкой сеткой, а потом только решеткой. Это чтобы опять же задержанный не разбил стекло и не причинил себе или полицейскому вреда осколком стекла. Итак, время его задержания и первый же допрос все прояснят. До этого спешить и нервничать абсолютно бесполезно.

Если акция его задержания не спланирована заранее, если в нем не видят офицера полиции, то все нормально, а если этот бугай сейчас «проснется» и начнет Антона прессовать, то это уже подстава, камерная разработка, а для нее нужна веская причина. Антон сложил руки на груди, закрыл глаза и, откинувшись на стенку спиной, стал ждать продолжения. Оно наступило примерно через тридцать минут.

— Копаев! Выходи!

Антон открыл глаза и увидел все того же старшего лейтенанта Ольховца.

— Все, разобрались? — приветливо спросил он, поднимаясь с лавки и сладко потягиваясь.

— Сейчас только начнем с тобой разбираться, — с угрозой в голосе ответил старлей.

— Как это? — сделал удивленное лицо Антон, выходя из камеры. — А чем же вы полчаса занимались, как не мной?

— А ты что за барин у нас, чтобы тобой в первую очередь заниматься?

— Я не барин, я просто один ни в чем не виновный человек, который унизительно просидел в камере тридцать минут. С каким-то оборванцем.

— И не растаял, — проворчал старший лейтенант, подталкивая Антона в спину вдоль коридора.

— Что, власть опьяняет? — обернулся Антон и серьезно посмотрел оперативнику в глаза.

Тот со злостью снова подтолкнул его в сторону лестницы. Но на этот раз задержанный послушно не двинулся в указанном направлении, а остался стоять на месте, как скала. Оперативник сразу напрягся и отошел на шаг назад.

— Не советую, — предупредил Антон. — Ты не знаешь, кто мой папа там, в Самаре. И какие где у меня связи, тоже не знаешь. Стукнешь сейчас, а потом всю жизнь локти кусать будешь. И тут карьеру поломаешь, и в приличное место больше не возьмут.

— Я таких, как ты, знаешь скольких ломал, — процедил сквозь зубы старший лейтенант, но с места не двинулся.

— Врешь ты все, — хмыкнул Антон и пошел по коридору. — Куда дальше идти? По лестнице вверх?

До кабинета на втором этаже они дошли в угрюмом молчании. Антон отметил, что на двери кабинета, помимо фамилии оперативника, значилось еще и «отделение уголовного розыска». По крайней мере, не отделение борьбы с экономическими преступлениями, значит, икра здесь ни при чем. Пока.

— Садись! — все так же грубо приказал Ольховец и уселся в старенькое офисное кресло.

Антон отметил, что парню хочется выглядеть начальником или быть им по-настоящему. Видишь, и стул его уже не устраивает. Кресло ведь кто-то отдал, сломанное отдал, а он починил и сидит теперь. Видно, что высоковато оно ему, а газ-лифт не работает. Вот и мучается, зато начальником себя чувствует.

— Фамилия, имя, отчество? — требовательно спросил оперативник, пододвигая к себе лист бумаги и беря из стаканчика ручку.

— Обойдешься, — нагло ответил Антон. — У тебя мой паспорт, вот оттуда и спишешь мои данные.

Сейчас он умышленно и планомерно раздражал полицейского. Играл на грани фола. Цель была простая: разобраться в степени криминализованности местной полиции. Если работники уголовного розыска начнут с ним беспредельничать, то это совершенно ясно укажет на то, кто крышует криминальный бизнес. Например, добычу черной икры. Не этот вот самоуверенный, но глупый старший лейтенант, а его начальство. Этот же просто инструмент, ему приказали, он и исполняет. С удовольствием, с упоением исполняет, потому что причастен к криминальной власти, близок хозяевам городка или даже всего района. А может, нагло ведет себя по природной своей глупости и жажде власти над людьми. Такое тоже часто в полиции встречается, и без всякого криминала.

— Ты че наглеешь, урод? — процедил сквозь зубы Ольховец.

— Подумай, — спокойно предложил Антон, — а может, это и не наглость вовсе, а просто требование уважения к себе со стороны полиции. Требование человека, который ни в чем не виноват, абсолютно. Или же все так, как я уже говорил. Я человек со связями, сюда приехал по важным делам, и тебе все это боком выйдет. Выбирай вариант по своему вкусу, а уж потом оскорбляй сколько тебе влезет. Бывают в жизни ситуации, когда твои натренированные кулаки не помогут. Дело может оказаться серьезнее карате. Давай так: ты, как и положено, объясняешь мне причину моего задержания, а потом уже задаешь вопросы по существу. Вежливо объясняешь, вежливо задаешь!