Слегка ошарашенная, я спустилась в раздевалку. Должна ли я зайти сейчас, скажем, к завучу? К Розе? К директрисе? По результатам первого дня…

Роза сама шла мне навстречу.

— Родителям во время урока звонить не стоит, — с ходу сказала она. — Поняла?

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу, — перебила меня Роза, — чтобы тебя не разорвали, не сплющили, не истоптали, и еще я хочу — чтобы не было позора школе. Я этого хочу всегда. Я отвечаю за эту школу. Вместе с Маргаритой Ивановной. Я в этой школе двадцать шесть лет. Ловишь?

— Ловлю, — кивнула я.

— Вот теперь иди и отдыхай. Готовься, завтра у тебя восьмой «В». Я зайду. А насчет Громовского не переживай. Нет рычагов давления на него, практически нет.

— Есть, — сказала я.

— Ого! — Роза даже отступила на шаг назад и демонстративно осмотрела меня с ног до головы. — Ну, расскажешь, расскажешь. Пока он написал заявление, что ты избила его на уроке и выкинула в окно его пятый айфон, который стоит штуку евро.

Я молча смотрела на Розу. Я ведь в принципе должна была рассказать ей о том, что произошло на уроке. Лучше рассказать, чем потом оправдываться. Это же невероятная, криминальная ситуация. Я одна не справлюсь. Нет? А если попробовать?

— Что ты молчишь? — Роза подбоченилась. — Ведь не так все было? Почему ты не пришла жаловаться?

— У школы же нет рычагов давления на Громовского, — ответила я. — Его отец — спонсор школы?

— Да бог с тобой, Данилевич! Ты ведь осталась Данилевичем? Тьфу, Данилевичью… — Роза сердито посмотрела на меня и потеребила свои огромные бусы.

— Я осталась Данилевич, — кивнула я, думая о том, что в детстве ведь она была довольно сдержанная, даже робкая девочка. Откуда что взялось…

— Вот и молодец. Какой спонсор! Разберись в системе финансирования школ для начала! Мы без Громовского — в шоколаде! А ты зря пытаешься решить это сама. Не решишь. Иди к директору и пиши докладную.

— Я подумаю.

— Если я говорю «Иди!», думать уже ни о чем не надо, понимаешь?

В этом монастыре такой устав? Я смотрела на мгновенно покрасневшее лицо Розы, на ее крупную шею, на которой нервно пульсировала вздутая венка, на ярко-желтые бусины, похожие на айву, растущую у нас на даче, на тугую грудь, распирающую пиджак.

— Так положено?

Роза страшно улыбнулась. Зачем я сюда пришла? Я хотела веселой яркой жизни? Я хотела общения? Где? В учительской, которой здесь нет? Просто нет помещения, где в перемену собираются все учителя, и всё тут. У кого есть кабинет, к тому приходят его друзья. Или не приходят. Или не друзья, а те, у кого кабинетов нет. Есть закуток у информатиков. Есть столовая, место встреч. До столовой, из которой всё так же ужасающе пахло, я сегодня не дошла.

— Хорошо.

Я пошла в канцелярию и написала докладную, кратко описав события утреннего урока в одиннадцатом классе.

Секретарь, мельком проглядев мою докладную (не уверена, что она должна была это делать, но не отбирать же было), сочувственно вздохнула:

— Ну да, это такой говнюк. И ничего, главное, с ним не сделаешь. Вы когда проставляетесь?

— В пятницу, — ответила я. — После седьмого урока.

— Лучше после шестого, — раздался сзади мужской голос. — Евгений Борисович. Учитель истории и обществознания. У меня в четыре дополнительное занятие.

— Вот вы и не пейте перед занятием, Евгений Борисович! — прокомментировала всё сразу уловившая Роза, входя в канцелярию. — Написала? Молодец. По отдельности они — золотые россыпи, а вместе — Золотая орда.

— Как говорила когда-то наша с тобой физичка, — кивнула я. — Царство ей небесное, в которое она точно не попала.

— Евгений Борисович, а вы на нашу Анну Леонидовну не загля-а-дывайтесь! У нее двое детей, очень страшный брат и муж — ого-го! — пояснила Роза улыбающемуся историку.

Не стала я лезть и говорить, что местный историк до боли похож на моего физика. Здесь такое же «ого-го», как и там, судя по всему. Просто попрощалась и вышла на свежий воздух. Сколько я так продержусь? Без воздуха.

У дверей школы меня ждал Игоряша.

— Привет, Нюся! — замахал букетом Игоряша и подбежал ко мне. — Вот, возьми, купил, как ты любишь, белые, стоять долго будут. Ну что, пошли за детьми? — Игоряша тараторил без остановки, опасаясь, что я цветы возьму, а самого отправлю восвояси не солоно хлебавши. — Они уже пообедали, я заходил в младшую школу. Но могут еще поесть. Они голодные. Все время кушать хотят, растут… Пойдем куда-нибудь, отметим твой первый день на работе?