Шрифт:
Внутри было темно, как в пещере. Тусклые лампы слегка покачивались над столами, едва освещая блюда и кувшины, а лица тех, кто сидел вокруг, оставались в темноте. Справа доносилось пение — душевное, проникновенное. Пели низкие мужские голоса:
Я помню Адигенский порт И вой волколаков угрюмый. Как шли мы по трапу на борт, В холодные, мрачные трюмы. Печально вздыхал океан, Ревела пучина морская; Лежала вдали Шампурма — Мрачнее не видел я края. Не крики, а жалобный стон Из каждой груди вырывался. «Прощай навсегда, материк! Прощайте, кто дома остался…» Будь проклята ты, Шампурма, Алмазы твои и монеты… Сойдешь поневоле с ума — Оттуда возврата уж нету…— Ты иди займи столик, — шепнул Аните оборотень, — а я сейчас. Немножко измениться нужно.
Ведьма пожала плечами и направилась в темное прохладное чрево зала. Там маячила скудно освещенная стойка, за которой седой пожилой кабатчик, подперев рукой щеку, задумчиво слушал певцов и отбивал такт пальцами на отполированной кружками поверхности. Метлу Анита осторожно несла перед собой, чтобы не задеть кого-нибудь в темноте неуклюжей палкой. Когда они поравнялись со столиком, за которым пели, Аназия вдруг рванулась — да так, что ведьму развернуло к певцам, и громко объявила:
— Здравствуйте, мальчики!
Моргнув, Анита разглядела красные носы и длинные бороды. За столом расположились гномы. Они тоже удивленно уставились на ведьму — не догадывались, что приветствие произнесла не она.
— Приветик, красотка, — нестройно отозвались бородачи.
Один привстал и подкрутил лампу — стало светлей. Коротышка откашлялся и указал на свободный стул:
— Присоединяйся.
Анита сжала помело и тихо прошипела: «Ты что же делаешь, метлища?» «Кокс нужен…» — задушенно просипела Аназия. Гномы ждали.
— Хорошо поете… — выдавила Анита. — За сердце берет…
— Вот и присаживайся с нами, послушай наших песен, — повторил приглашение гном. — Покушай с нами, мы всегда рады правильному человеку, который хорошие песни ценит! Может, и споем совместно…
Товарищи поддержали его кивками и невнятными, но вполне приязненно звучащими междометиями. При этом коротышки старательно выпрямляли короткие торсы и, кажется, даже вытягивали шеи, чтобы казаться повыше ростом. Анита задумалась: что делать? Отказать неудобно, но соглашаться…
— Спокойно, парни! — громко просипел кто-то за плечом. — Барышня со мной!
Анита оглянулась — и в первый миг никого не увидела. Потом опустила глаза и обнаружила, что на этот раз превращенец обернулся гномом. И каким! Это был самый разгномистый гном из всех гномов на свете. Если у прочих карликов носы напоминали грушу, то у этого — репу, и немалую. Все гномы были обильно бородаты, а у этого бородища клочьями лезла в стороны, буйным водопадом сбегала к сапогам — размера на три большим, чем обувка других коротышек. Плечи были необъятны, грудь — как бочка, глаза светились из-под кустистых бровей, щеки как налитые румянцем яблоки, ручищи — словно лопаты! Вот какой это был гном.
Не дожидаясь приглашения, он придвинул стул и уселся. Обвел гномов взглядом тусклых желтых глаз.
— Ну что? — просипел вновь прибывший. — Только что из Шампурмы? За алмазами в пустынный край плавали?
— Э… — неуверенно проблеял тот, что приглашал Аниту. — Да…
— Первая ходка, — скорее констатировал, чем спросил оборотень. — Знакомое дело. Тяжело небось пришлось?.. С непривычки-то? Эй, хозяин! Всем пива! Я угощаю!
— Здесь порядок такой, что за пивом к стойке самому над… — Чернобородый заткнулся, увидев, как хозяин, повинуясь взмаху лапищи сверхгнома, спешит к их столу с подносом. — То есть спасибо за угощение. А ты… вы… откуда будете? Я что-то не припомню…
— Я моряк, — пояснил метаморф. — Я слишком долго плавал. Эй, хозяин, возьми сколько тебе причитается, да на чай себе не забудь! А то я уж и не припомню, какие монеты в Адигене хождение имеют… Давно я плаваю, давно…
И широким жестом высыпал перед собой груду разнокалиберных монет. Хозяин безмолвно склонился над столом, выискивая среди них знакомые. Гномы тоже принялись таращиться. И Анита, не удержавшись, покосилась на деньги — кругляшки были самые разные, да, кстати, и не все круглой формы. Вообще-то ведьма могла поклясться, что, пока шли по улицам, кошель находился при ней, но сейчас был неподходящий момент, чтобы выяснять, как оборотень завладел деньгами. При виде незнакомых монет коротышки воззрились на пришельца с еще большим уважением. Должно быть, в самом деле этот малый побывал в разных странах. Гном-моряк — неслыханное дело!
Превращенец задумчиво сдул с тяжелой кружки пышную шапку пены и прохрипел:
— Я помню, каково оно по первому-то разу в Шампурме… Ни пещер нет, ни тени какой, одно слово — пустыня… по первому-то разу, говорю, никак не привычно…
Гномы старательно закивали, пряча глаза за кружками.
— Ну а потом, — продолжил оборотень, отхлебнув, — пообвыкнешь, так вроде видишь: и на поверхности жить можно… Ну а я и по морям… сподобился…
Молодые гномы — теперь Анита поняла, что компания состоит из юнцов — перестали кивать и слушали, приоткрыв рты. Метаморф снова сделал здоровенный глоток.