…Когда моряки привели Кузьму на аэродром, его трудно было узнать: комбинезон, надетый поверх ватной телогрейки и брюк, словно был кем-то сорван, остатки торчали из унтов, из одежды торчала вата, левый рукав держался на нитках, плечо было темным и мокрым; длинный рубец так и остался на всю жизнь. Сам член Военного Совета фронта, приехавший к месту боя, обнял и расцеловал Буграева, он же потом и вручил ему орден.

А Вити Меньшикова не было в живых, и он не написал письма всесоюзному старосте товарищу Калинину о том, что печи в домах нельзя класть как бог на душу положит, для этого нужна специальная служба, вроде водопроводной, а иначе люди скоро останутся и без дров, и без угля.

Мало что осталось и от того тючка с бельем. Обмундирование Кузьме заменили сразу, а за новое белье он опять ходил ругаться в БАО, и опять выслушивал художественный мат похожего на ворона старшины, который, в частности, говорил: за недоставку боеприпасов снабженцев могут поставить к стенке, но чтобы кого-нибудь поставили за недоставку белья, он о таком не слышал.

…Митя зашевелился, переворачиваясь на другой бок, и уже как будто спавшая Валя вздрогнула, привстала на локте, прислушалась, затем укоризненно взглянула на мужа – почему не спишь? – и прилегла вновь.

– Ну что, – спросил он, – отвоевала и счастлива?

– А ты думал, – сказала она в подушку.

Он поцеловал ее в висок, она уткнулась ему в плечо и затихла.

Задолго до девяти он сидел в «резиденции» и ждал звонка Хисматуллина, но телефон молчал и после девяти, и даже после десяти. Мелькнула мысль позвонить в дежурную часть, спросить, на месте ли начальник райотдела, но Кузьма Николаевич ее отбросил: майор милиции – человек слова, о внезапном отъезде обязательно предупредил бы.

Звонки раздавались, но все не те, наконец, раздался и долгожданный.

– Задал я вам работу, Ильдус Нигаматович, – сказал Буграев после взаимных приветствий.

– Ничего, скоро и у вас она будет, – пообещал Хисматуллин. – Я разговаривал с товарищами из Омска, вот что удалось выяснить по нашей просьбе. Ваш подозреваемый работал в названном райцентре в прошлом году, потом перевелся в совхоз за двадцать километров. Мотив – более высокий заработок. Спустя три месяца, уже с наступлением зимы, в райцентре двойное ограбление в одну ночь. Из сейфа директора магазина, торгующего одеждой, похищено более трех тысяч, а в горкоммунхозе из стола казначея кассы взаимопомощи – около пятисот рублей. Никаких отпечатков и никаких других следов. В протоколе зафиксировано: ночью была сильная метель, которая не кончилась и днем, собака след не взяла.

– А по учетной карточке – до совхоза он работал как раз в горкоммунхозе.

– Именно. Здесь накануне выдавали зарплату, в кассе взаимопомощи появились деньги. Тут проводку не нужно менять, и без того все известно: и день зарплаты, и что где лежит. Ящик стола взломан простым инструментом типа отвертки или стамески. А вот в магазине проводку он менял. По той же схеме: придирки пожарных, возможность замыкания и в том же духе.

– А сигнализация?

– Не было, был сторож. Говорит: не видел, не слышал, хотя и выходил из сторожки несколько раз; буран, собственной руки не видать.

– Четко, однако, погода используется.

– Да, по максимуму. А про сейф почему не спрашиваете, Кузьма Николаевич?

– Зачем? Борханский же сейф.

– Вот и ошибаетесь. С сейфами тут у нас неувязочка. Или, может, с ключами. История такова: лет тридцать назад в мастерских «Сельхозтехники» для райпищеторга изготовили два сейфа, а проще говоря, два ящика. Замки изготовил слесарь-умелец, ныне, как говорят, покойный. Совершенно одинаковые, ключи подходят к тому и другому. После какой-то реорганизации сейфы разъединили: один оказался в магазине с одеждой, другой в коммунхозе. Но ни тут, ни там не знали, что где-то есть близнец. К каждому давалось два ключа, в магазине один сразу же потеряли, зато второй берегли, а копию почему-то так и не собрались изготовить. Вы не заскучали, Кузьма Николаевич?

– Нет, нет, слушаю внимательно.

– Тогда продолжаю. После замены проводки наш электрик переводится в совхоз, а в коммунхозе теряют ключ от самодельного сейфа. Поскольку где-то спрятан дубликат, его достали и успокоились. Паники еще и потому не было, что в этом ящике никаких секретов и ценностей не держали, девчонки даже прятали в нем барахлишко: духи, колготки, разные причиндалы. И вот через три месяца – двойная кража. Еще примерно через месяц уборщица находит ключ в том же коммунхозе, в той же комнате, где сейф: на подоконнике за тарелкой, где стоит горшок с цветком. А экспертиза утверждает: ящик в магазине открыт и закрыт ключом, как и в вашем случае, ключами открыты и закрыты двери, но поскольку пломба у них навесная, то она, конечно, сорвана. Теперь скажите, что вы об этом думаете.

– И вправду шарада, – отозвался Буграев. – Ребус какой-то.

– Его не разгадали, дело списали в архив. Но вчера, когда я позвонил в Омск и рассказал про нашего электрика, там очень заинтересовались, дали указание достать дело и с учетом нашей информации проанализировать и, по возможности, кое-что доследовать. Товарищи оказались расторопными, за вчерашние полдня высветили все то, о чем я рассказал.

– А об электрике?..

– И о нем. Через неделю после кражи он подает заявление на расчет, еще через две недели его получает. Отбывает якобы в Красноярский край по вызову невесты. И больше о нем в совхозе никто ничего не помнит: тихий был и незаметный, хотя симпатяга.