Вдруг Гапочка увидел, как побледнела Леся. Кровь отлила от ее щек, веснушки потемнели и как бы набрякли, превратившись вроде бы в оспины, девушка на глазах подурнела, хотя, казалось, некрасивее уж и быть нельзя.

Майор убедился: она. Именно она, Леся Савчук причастна к преступлению. Это ее подкупили бандиты – деньгами или вещами, а может, еще и охмурили. Поманили пальцем, и она пошла. Потому что некрасива и не знала мужской ласки – пошла, ни с чем не считаясь, ни о чем не раздумывая.

Но каким надо быть подонком, чтобы так вскружить голову девушке!

«А впрочем, – решил майор, – вряд ли бандиту, имевшему дело с Лесей, присуще что-то человеческое. Подонок – он и есть подонок… Но надо побыстрее поймать его – банда, может, планирует еще налет, и неизвестно, когда и в каком месте».

Теперь Гапочке стало ясно: его версия – ошибочна. Все свидетельствовало, что налетчики местные. Из Ребровицы или окрестных сел. Сейчас был уверен: именно в Ребровицком райпотребсоюзе надо искать концы. Вспомнил, как разнервничалась Леся, когда он сказал, что именно в Ребровице поинтересуется человеком, уточнявшем на станции, где находится вагон с лесом.

Теперь с Леси Савчук нельзя спускать глаз. Если действительно влюблена в ребровицкого парня, обязательно отправится туда, чтобы предупредить и спасти. Если и не влюблена, все равно поедет. Посоветоваться, как лучше замести следы. Потому что вряд ли безвозмездно, просто из симпатии сообщала о содержимом контейнеров. Если даже из симпатии, все равно – преступление. Если же платили – двойное.

А вдруг позвонит по телефону в Ребровицу? Возможен и такой вариант – следует взять разрешение у прокурора и прослушивать все Лесины разговоры. Может звонить лишь из почты, и надо предупредить телефонистку, чтобы по сигналу милиции прослушали, что именно будет говорить.

Хотя, подумал, не такая уж Савчук дура, чтобы по телефону вести подобные разговоры. А может, и дура, кто знает?

Во всяком случае, из виду ее упускать нельзя. Кто лучше всех с этим справится? Наверное, лейтенант Сергей Онопко – парень шустрый и голова на плечах есть. Главное, чтобы не попался Лесе на глаза, не засветился: тогда все их хитромудрости – собаке под хвост.

Гапочка посмотрел на Лесю внимательно, будто в душу хотел заглянуть, но не прочел там ничего. Девушка взяла себя в руки: румянец вернулся на щеки и морщинки на лбу разгладились. Но в ее манере держаться все время ощущалось упрямство.

Думала:

«Надо их опередить. Милицию паршивую. Заграбастают Гришу, попадет он, бедный и несчастный, на тюремные нары. А лет ему дадут…»

Леся ужаснулась, представив, что хотя бы год не увидит любимого. А суд может вынести суровый приговор, ведь наши суды – сердце полыхало от гнева, она уже искренне верила, что все судьи и прокуроры – негодники и заранее ненавидела их, – да, наши судьи только и способны засуживать невиновных… А в то, что Григорий невиновен, она сейчас верила всем сердцем: запутался парень, прижали его свои же друзья, так неужели сразу отправлять человека за решетку? Конечно, поступили они нехорошо: разграбили контейнеры, но ведь у государства этих контейнеров – тысячи и тысячи, может, миллионы, да и само государство – растяпа, пусть охраняет, а не провоцирует людей на преступления.

«Завтра, – решила, – завтра утром поеду в Ребровицу. Первой же электричкой. Кровь из носа, нужно найти Гришу. Предупредить – лишь бы только не сел. Он умный, обязательно выкрутится, обведет чертову милицию вокруг пальца, что-то придумает и останется в стороне».

Главное – найти и предупредить.

Леся подняла на Гапочку грустный взгляд, и майор понял, что ничего уже не вытянет из нее.

– Прошу извинить, – сказал. – Жаль мне вас, девушка! Казалось, Леся задохнется от ярости.

– Не надо! Не смейте меня жалеть! Нагородили тут черт знает что! Думали – девчонка неразумная… Не на ту напали! Идите вы ко всем чертям!

Еще раз гневно сверкнула глазами и, не оборачиваясь, направилась к дверям кабинета.

Первая электричка отходила в Ребровицу без двадцати девять, и Леся, отпросившаяся вчера с работы, поднялась с постели задолго до восьми часов. Долго сидела перед зеркалом, подрисовывая глаза. Надела свое лучшее платье, купленное за деньги Григория, и неспешно зашагала к станции.

Вчера майору Гапочке позвонила Нина Хомячок. Она сообщила, что Леся Савчук отпросилась с работы, и лейтенант Сергей Онопко с утра крутился возле Лесиного дома. Когда вышла, он, держась метров за сто, все время следовал за Левушкой и был уверен, что она не догадывается о слежке. Сел в соседний вагон, стоял в тамбуре и посматривал в запыленное стекло дверей, не спускал глаз с Леси, боясь упустить ее, хотя не сомневался, что выйдет именно в Ребровице.

Леся выскочила из вагона одной из первых, народу вышло немало, и лейтенант легко затерялся в толпе. Леся несколько раз останавливалась, расспрашивая прохожих, и Онопко убедился, что она в этом городке впервые.

Наконец оказались перед двухэтажным домом райпотребсоюза. Девушка помялась у входа, но через мгновение решительно толкнула дверь. Онопко вошел следом за ней. Леся заглянула в первую же комнату, но сразу прикрыла двери. Потом в другую – с тем же результатом. И тут Онопко решился: догнал девушку и спросил: