– Давно тебя наняли?

– На той неделе.

– А что делать придется, знаешь?

– Должен охранять шефа.

Парни как-то странно переглянулись.

– Многовато охранников… – пробурчал кто-то. Кстати, и я так подумал: успел заметить, что в «девятке»

пятеро, да и нас столько же – десятеро здоровых лбов, что и трактор при нужде потянут. Выходит, дело явно нечистое, отправляемся мы на операцию, суть которой известна лишь Луганскому.

А может, амбалы все же в курсе?

– Через час совсем стемнеет… – забрасываю крючок, надеюсь, что кто-то клюнет.

– День все короче, – откликнулся один.

– Слава Богу, луны нет, – заметил еще кто-то. Начинаю рассуждать: темная ночь всех устраивает… А в темноте, как правило, проворачиваются недобрые дела. И едем мы, чует сердце, не с благотворительной целью. Потому что именно такие амбалы вряд ли способны на примерные поступки. Хмурые лица не светятся благородством, я бы даже сказал, наоборот, отталкивающие. И в этот момент я искренне пожалел, что позволил Луганскому искусить себя. Такая компания все же не для тебя, Левко Моринец. Правда, окончательно в этом сможешь убедиться лишь сегодня ночью, когда станет известно, чем займемся, но догадываюсь: ничего хорошего не жди.

И снова вспомнился мне Власов на съездовской трибуне: стало невыносимо стыдно… Докатился ты, Моринец, черт знает до чего, один факт, что сидишь в компании таких амбалов, чего стоит! А еще не вечер…

Однако, не рано ли паникуешь? Ну, тупаки, волы нецивилизованные, но ведь и ты, возможно, слишком высокого мнения о себе. Сиди молча, ведь едешь неизвестно куда и с какой целью…

Наконец приехали на место: машина остановилась и амбалы выпрыгивают через задний борт. Наш «газон» стоит под железнодорожным полотном, совсем рядом эшелон с контейнерами, а Луганский уже распоряжается тут.

– Давай, ребята! – зовет. – Быстрее, время не ждет. Я поднялся к рельсам, пролез под вагоном, смотрю, а мой сосед по грузовику ломает контейнер. Силы много, а ума, чтобы сломать замок, не нужно: несколько контейнеров уже открыты и хлопцы тянут из них картонные ящики.

Тут я все окончательно уразумел: влип ты, Лев Моринец, как последний дурак. Обычный грабеж, но вот что: кто-то из амбалов подал мне автомат, просто так, не спрашивая, сунул в руку – и все. Выходит, не обычный грабеж, а вооруженный, здесь автоматы не раздают, чтобы поиграть ими. И превратился ты, дорогой Левко, из олимпийского чемпиона в обыкновеннейшего бандюгу. Разбойника с «Калашниковым».

Сначала мне захотелось заорать:

«Что! Что вы делаете! Я так не договаривался! Меня подло обманули, затянули в капкан!»

Но тут же подумал: я один против десяти амбалов, стоит мне высунуться, даже голос подать, пустят пулю в затылок и еще обхохочут. Да и сам хорош: поманили тебя тысячами, и побежал, высунув язык словно глупый щенок. Знал же, чем это может кончиться, не лукавь хотя бы перед самим собой, догадывался, что бросаешься головой в омут. Пусть бросился я ради Маши с Дашей, – но ведь бросился, и этим все сказано…

Но что делать?

Здравый смысл подсказал мне: не выступай, затаись до поры, до времени, поступай, как другие, однако запоминай все до мельчайших деталей, это тебе, Левко, должно пригодиться.

Я схватил несколько ящиков и потянул их в обход эшелона к грузовику. Успел поймать на себе одобрительный взгляд Ивана Павловича: да черт с ним, пусть считает, что я теперь его верный слуга.

Часа за три мы выпотрошили все контейнеры, полностью загрузили обе машины и тогда на нас наскочил какой-то проезжий «москвич» или «жигуль». Он ехал медленно, высвечивая фарами дорогу. Луганский скомандовал залечь, а у меня мелькнула крамольная мысль: пустить по «москвичу» очередь из автомата, чтобы только напугать и подать знак – тут, на переезде, не все в порядке, но снова то ли испугался, то ли перестраховался, скорее, пожалуй, испугался, ведь у Луганского есть голова на плечах, он сразу раскусит меня и прикончит без сожаления.

Вот и сейчас пролежал, промолчал, просопел, но в те же мгновения дал себе торжественное обещание порвать с бандой, в Киеве пойти в милицию или прокуратуру. Покорной головы меч не сечет, тем более, такой головы, как у тебя, пан Моринец: как-никак, а в твою честь поднимали в Барселоне украинский флаг, и родная милиция должна это учесть.

На этом и успокоился.

Итак, загрузили мы машины, я уже знал, чем именно: видеомагнитофонами, компьютерами, стиральными машинами – каждый ящик не на одну сотню тысяч тянул, а мы этими ящиками два грузовика забили, не на один десяток миллионов.

Двинулись…

Теперь я с амбалами сидел у заднего борта, хлопцы курили и радовались, что все так быстро кончилось, а я, насколько мог, запоминал, куда едем.

Сначала мчались грунтовыми дорогами на север, потом выскочили на брусчатку, повернули налево, а еще километра через три начался подъем, за ним заасфальтированная узкая полоса пути, она и привела нас в село – названия я не смог прочесть, видел лишь бетонный столб с указателем, за ним сразу начались дома, потом мы свернули направо в переулок и остановились перед высоким зеленым забором, Луганский постучал в калитку, вышел полный человек в нижней сорочке, усатый, с нависающим над брюками животом. Иван Павлович что-то прошептал ему, тот утвердительно кивнул, шофер по знаку Луганского загнал «газон» задним ходом во двор, и мы стали разгружаться.