Но эмир сразу определяет, кто из них Ачилов, кто Андреев, хотя оба выглядят типичными восточными людьми и принять их, скажем, за славян невозможно. Аль-Сантос, как человек, знакомый всем, представляет гостя чеченцам.

– У вас русская фамилия… – эмир с дружеской улыбкой обращается к Андрееву. – Вы, должно быть, имеете примесь русской крови?

И, внимательно заглядывая в глаза, сам оставаясь в темных очках, ждет ответа.

– Нет, – Ширвани насмешливо поглаживает свою лысину. – И дети мои тоже чистые ичкерийцы. Но моя последняя жена, если можно так сказать, русская…

– «Если можно так сказать…» – вы, я вижу, любите разговаривать загадками? – эмир поднимает тонкие брови.

– Это оперативная необходимость… Тактическая разработка с прицелом на запланированное будущее… Уважаемый Казбек Ачилович, пользуясь своими связями, устроил так, что я без проблем могу жить там, где мне нужно. Жена – это женщина родом из Столбова, где мы планируем проведение акции. И при заключении брака я на всякий случай решил взять ее фамилию… Тем более брак был зарегистрирован в США по поддельным документам… Свою настоящую фамилию я ничем не запятнал… Чуть позже, чтобы убрать американские следы, мы перерегистрируемся уже в России…

– Что это за женщина?

– Последний год она промышляла проституцией в Майами. Одной из самых дешевых и постоянно избиваемых… К тому же она – мелкая воровка… Лазила по карманам клиентов… И за это ей тоже постоянно перепадало…

– Даже так? И вы решились довериться женщине с такой репутацией?..

– В Столбове у Марины остались родители… Уважаемые люди, на которых она побоится бросить пятно… Отец сейчас на пенсии, но он был крупным ученым – физик-ядерщик… Занимал в свое время пост главного инженера ядерного центра… Круг общения… Просто приятельские отношения… Даже простые вопросы трудоустройства на нужную должность… Все это будет открыто для меня… По документам я теперь нагайбак,[6] отставной офицер милиции, и никакого отношения к чеченским войнам не имею…

– Кто такие нагайбаки?

– В России много разных народов… Никто, кроме ученых и статистиков, не знает точно – сколько… Но звучит непонятно, и живут нагайбаки очень далеко от Чечни… Но я выясню кое-что про свою родословную, чтобы не путаться при случайном вопросе…

– Обязательно выясните… Проваливаются в основном на пустяках… Кстати, имя у вас чеченское?

– Имя мусульманское…

– Не лучше ли было бы сменить и имя?

– А если в ненужный момент встретится на улице старый знакомый и окликнет меня по имени?.. Да и привычнее со своим именем. В России каких только имен не встретишь… Это не опасно…

– Пусть будет по-вашему… Итак, я слушаю… Меня интересует ваш план в деталях…

– Извините, эмир, но сначала мы хотим пригласить вас к столу. Нехорошо нарушать традиции и вести разговоры с гостем, предварительно не угостив его…

Эмиру нравится соблюдение восточных традиций, и он согласно кивает.

– Вы придумали название для своей операции?

– Да. По прогнозам нынешнее лето обещает быть жарким… Мы добавим еще жары… Помните, был такой американский фильм со Шварценеггером в главной роли. Назывался «Красная жара»… Мы решили назвать свою операцию «Зеленая жара»… Такая жара многим придется не по нутру… Не находите?

– Я не возражаю…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЧАЛО ЗИМЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первыми в диверсионном управлении ГРУ по вызову полковника Мочилова появляются полковник Согрин и подполковник Афанасьев по прозвищу Кордебалет. Их отозвали из отпуска – Согрина из Самары, где он улаживал какие-то затянувшиеся семейные конфликты с бывшей женой и сыном, Кордебалета с Урала, где он просто отдыхал в военном санатории «Кисегач». Общение с хвойным бором и прекрасным озером, пусть и покрытым льдом, прекрасно восстанавливает и физические силы, и психические. Встретились полковник с подполковником, как и договорились заранее по телефону, в Самаре на вокзале, когда Согрин подсел в Кордебалету в вагон, правда, в другое купе. Девять месяцев беспрерывных рейдов по Чечне – из поиска в поиск, из боя в бой, потом всего недельный отпуск – и вызов… Естественно, радости от такого неожиданного вызова, ломающего все личные планы, они не испытали, и начальству за глаза досталось немало «теплых» слов. Третьего члена самой маленькой в управлении отдельной мобильной офицерской группы спецназа ГРУ – подполковника Сохно – оперативно найти не удалось – сотовый телефон упорно отвечал, что аппарат абонента или выключен, или находится вне зоны досягаемости. Пришлось отправить телеграмму-вызов на контрольный адрес, оставленный Сохно, согласно отпускному предписанию.

Большое здание на Хорошевке встречает их привычной холодностью требующих основательного ремонта длинных коридоров. Подполковник с полковником стучат в дверь и заходят в кабинет, не дожидаясь приглашения, как делают только свои. Мочилов с улыбкой поднимается им навстречу и пожимает руки. Они расстались полторы недели назад, когда завершили в Чечне очередную операцию, и надеялись, что увидятся по меньшей мере через месяц, но обстоятельства и чья-то воля заставили их сойтись вместе гораздо раньше.

– Сохно так и не объявился? – со вздохом интересуется Юрий Петрович, заранее зная ответ, потому что, подай Сохно весть, он появился бы вместе со своими товарищами.

– У нас еще восемь минут в запасе… – вздыхает и Согрин. – Толя эффекты любит. Если появится, то минута в минуту. Сначала, как обычно, в дверь зайдет, потом, уже изнутри, постучит…

Он, кажется, пытается убедить себя, что все так и произойдет, хотя на подобный исход, видно, не надеется.

– Зачем мы понадобились? – словно бы между делом интересуется Кордебалет, хотя понимает, что полковник Мочилов отозвал их из отпуска вовсе не для того, чтобы расспросить о настроении.