— Буду отвечать.

— Кто ты? Как тебя зовут?

— Я сотник Урянх-Кадан, из тумена владыки всех владык, Бату-хана.

— Сколько у него войска?

— Войска у Бату-хана столько, что пересчитывать его придется девяносто девять лет.

— Где находится Бату-хан?

— Здесь, в степи. На расстоянии полета стрелы. Прямо перед вашим войском.

— Куда он идет?

— Бату-хан идет покорить урусутов и сделать их своими кандальниками.

— Почему он стоит, а не идет вперед? Боится нас?

— Бату-хан ничего не боится. Он выжидает, пока успокоится метель. Злые духи урусутов плюют снегом нам в лицо, не хотят пустить нас в свои земли. Когда наши онгоны прогонят урусутских мангусов, Бату-хан пойдет вперед, прямо на город Рязань.

— Кто главный начальник у монголов?

— Их много. Главные начальники — одиннадцать царевичей священной крови Великого Воителя Чингисхана.

— Все ли идут на Рязань?

— Чтобы идти всем на Рязань, не хватит места войскам, корма коням. Войска идут рядом, широкими крыльями, как облавой на охоте. Самый правый — Шейбани-хан, самый левый — Гуюк-хан.

— Кто из них идет на Рязань?

— На Рязань сперва пойдет Гуюк-хан, а за ним Бату-хан.

— А что делают другие начальники?

— Они идут на другие города урусутов.

Князь Юрий Ингваревич обратился ко второму пленному:

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Мусук, сын Назара-Кяризека.

— Верно ли то, что говорил твой товарищ, Урянх-Кадан?

— Почти все верно.

— А что не верно?

— Сами догадайтесь. Я говорить не стану.

— Это твой начальник?

— Да, это мой большой начальник.

— Как вы попали в плен?

— Мой начальник хотел посмотреть, где войска урусутов. Мы сбились с дороги. Здесь нас схватили.

Князь задумался, и воеводы поникли головами. Поняли, что тяжелая будет борьба с надвигающимися как тучи татарскими войсками.

— Кто же скажет бодрое слово? Кто даст дельный совет? — спросил Юрий Ингваревич.

На лице монгольского пленного как будто мелькнула насмешливая улыбка. Князь Юрий сказал Лихарю Кудряшу:

— А ну-ка, Кудряш, возьми обоих пленных и держи их крепко. Завяжи им ноги сыромятными ремнями, веревки они перегрызут зубами и убегут. Уведи их отсюда!

Кудряш вышел с пленными. Ратибор, расправляя бороду, кряхтел и вздыхал, словно что-то душило его.

Воеводы молчали. Князь обратился к Ратибору:

— У тебя, отче Ратибор, опыта воинского много. Ты бы сказал, что думаешь о тех вестях, какие нам поведали нечестивые мунгалы?

— Прихвастнул мунгал перед нами. Войско у них большое, верно, — но тут для них и выгода, тут им и горе. Большое войско, такое, как у них, стоять долго на месте не может. Монгольские кони уже объели всю траву, выбили копытами даже корни из земли. Еще несколько дней — и у мунгалов начнется падеж их табунов, кони друг у друга начнут отгрызать хвосты. Поэтому не все идут на Рязань, а широкими крыльями движутся на другие города за хлебом и сеном. Если бы наши князья дружно стояли одной ратью, никакие мунгалы нам бы не были страшны.

— Верно ли говорили мунгалы?

— Конечно, врут, что татарское войско надо считать девяносто девять лет, ну, а все прочее — правда.

— Что же, по-твоему, надо делать?

— Мунгалы растянулись отсюда до самого Пронска. Одним валом они на нас не ударят. Если не соврал мунгал, то перед нами стоят полки Гуюк-хана и самого Батыги. Надо, не теряя ни часа, двинуться вперед и отколоть Гуюка от середины, где стоит войско Батыги. В такую метель они ничего не заметят. Нападем на войско Гуюка и погоним его. Затем повернем на Батыгу. Это будет трудное дело, но если на нас навалятся мунгальские полки, то будет еще труднее. Тогда — наш конец! Кто только защищается — будет разбит. Мы должны сами наброситься на татар…

Воеводы заговорили, заспорили, каждый давал свой совет. Князь Юрий Ингваревич принял в конце концов совет Ратибора, приказал с рассветом поднимать войско и наступать на левое крыло татар.