Нас с Ларри привели в поселок к старому-престарому дикарю, увешанному какими-то бусами и амулетами. К нему все обращались с огромным почтением и, как мне показалось, со страхом.

– Наверно, шаман, – шепнул мне Ларри, и я кивнул. Должно быть, тот, с перьями на копье – что-то вроде военного вождя, но и он слушает советы шамана…

Старик тем временем подошел к нам. Чтобы смотреть в лицо даже невысокому Ларри, ему приходилось задирать голову, и крепкие воины живо поставили нас на колени.

Шаман внимательно посмотрел в глаза сперва Ларри, потом мне, подумал, кивнул каким-то своим мыслям и указал на меня.

«Ну вот и все», – подумал я, и в тот же момент стоявший позади воин одним отточенным движением перерезал Ларри горло. Я до сих пор помню, как горячая кровь брызнула мне на щеку, помню удивленный взгляд широко распахнутых глаз… И думаю о том, что, если бы я не настоял на этом треклятом походе, он остался бы в живых…

А потом… Ну, это уже совсем другая история.

– Мистер Кин! – окликнул меня Палмер. – Как вам?

– А? Что? – Я открыл глаза и огляделся. – О чем вы?

– Понравился вам мой рассказ?

– Э-э-э… Боюсь, я большую часть прослушал, – сказал я. – Задремал, видите ли.

– Должно быть, выпили лишку за ужином, – ухмыльнулся он, и мне очень захотелось сломать ему нос.

– Наверно, так-то я не большой любитель, – мирно сказал я. – Вот с непривычки и сомлел…

А что я мог сделать? Заявить, что Палмер лжет и на самом деле все было не так? Увы, доказательств у меня не было. Оставалось только смириться и терпеть…

– Да ведь и поздно уже, – заметила тетушка Мейбл. Они уже доиграли последнюю партию.

– Пожалуй, – поддержала миссис Таусенд, а ее супруг кивнул, не сводя с меня взгляда. – Это был замечательный вечер, миссис Стивенсон! Но, право, я немного устала…

– Да, я тоже, – кивнула миссис Вашингтон. – О, миссис Стивенсон, такого великолепного Рождества я и не упомню!

Дамы начали шумно благодарить тетушку и полковника, потом миссис Вашингтон направилась к двери, но тут ее ловко перехватил Палмер.

– Секундочку! – весело сказал он, подняв над головой веточку омелы, выдернутую, должно быть, из рождественского украшения. – Как же традиционный поцелуй?

То ли миссис Вашингтон не успела уклониться, то ли не особенно пыталась это сделать, но поцелуй получился… хм… не слишком целомудренным.

– Я вас не обидел? – тут же встревожился Палмер. – Я ведь только что из Америки, а у нас нравы куда проще… Впрочем, вы ведь сами родом из Нового Света…

– Ничего-ничего, – улыбнулась она, поправляя прическу.

Дамы переглядывались с явным негодованием.

Я перевел взгляд на Сирила. Белый как мел кузен хотел было что-то сказать, но удержался, обогнул эту парочку и, не прощаясь, вышел за дверь.

Я догнал его уже на лестнице и спросил:

– Ты в порядке?

– Нет, – честно ответил он. – Виктор, твое предложение насчет коньяка еще в силе?

– Да, – коротко сказал я. – Заходи. Мне, к слову говоря, тоже нужно выпить. Как следует!

Чем мы с ним и занимались до глубокой ночи. Сроду бы не подумал, что буду пить в компании Сирила, но… никогда не знаешь, как повернется жизнь!

Если меня кто-то и пытался разбудить утром, я все равно этого не услышал. Может, полковник даже пел гимны, как грозился мне когда-то Сирил, но опять-таки я спал мертвым сном и пропустил эти вокальные экзерсисы… Хотя, наверно, он все-таки сжалился над гостями в утро после Рождества!

У меня совершенно закономерно трещала голова, а когда я спустился в столовую, оказалось, что все давно позавтракали остатками вчерашних яств – у слуг-то был законный выходной. (Тут я позавидовал Ларримеру, встречавшему Рождество с племянницей и ее мужем.)

После пары чашек крепкого чая мне стало заметно лучше, и, накинув пальто, я вышел на улицу, чтобы немного прогуляться. Как выяснилось, почти все уже были там – утро выдалось прекрасным, солнечным и не слишком морозным, грех в такую погоду сидеть взаперти. Миссис Таусенд с тетушкой и полковником прогуливались по саду, старший инспектор задумчиво курил у заснеженной живой изгороди.

У крыльца Палмер трогательно прощался с миссис Вашингтон – ему, как выяснилось, пора было отправляться в дорогу. Он обещал написать, как только приедет в Лондон, целовал вдове ручки и выглядел настолько сногсшибательно, что не устояла бы и святая… Наконец они разошлись: дама поднялась по ступеням, а Лайонел направился к своей машине.