– Пес с вами, – буркнул О’Ши. – Вы же не отстанете! Только как, по вашему мнению, я должен спасать вашего кузена? Если вы не забыли, в тюрьме предостаточно решеток, а они железные!

– А нам и не надо в тюрьму, – ответил я, мысленно вздохнув от облегчения. – У меня есть план получше… и да, кстати, вместе с Сирилом можете еще кого-нибудь прихватить. Из своих. Например, тех двух молодых людей, которые вас… хм… прикрывали.

– Ну говорите уже… – окончательно сдался он.

– Скажите, вы знаете, кто ведет расследование по этому делу? Мне явно дали понять, что это не в компетенции полиции.

– Допустим, знаю, – неохотно ответил О’Ши. – И что с того? Хотите узнать его имя и предложить взятку? Не выйдет. Кузена не вытащите, да и сами потонете…

– Фу, как грубо, – поморщился я. – Почему вы сразу говорите о взятках, когда есть куда более элегантное решение этой задачи?

– Какое?

– Мистер О’Ши, вы же фэйри, – укоризненно сказал я.

– Наполовину, – педантично поправил он.

– Непринципиально. Вы же можете зачаровать человека?

– Как раз принципиально, – усмехнулся О’Ши. – Зачаровать-то я могу, но, поскольку я полукровка, то это получится далеко не со всяким. С пьяными получается скверно, они уже в своем мире грез. На полковника Стивенсона мои чары вообще не действуют – есть такой тип абсолютно непробиваемых людей…

– А на меня? – живо поинтересовался я.

– И на вас не действуют, – неохотно ответил он. В самом деле, если бы он мог со мной что-то поделать, я давно ехал бы домой, пребывая в уверенности, что мы очень мило побеседовали, но О’Ши ничем не может мне помочь. – Правда, по какой-то другой причине.

– Хм… Ну, будем надеяться, нужный нам господин окажется достаточно восприимчив… – пробормотал я. – А внешность вы изменить можете?

– Не могу, – отрезал О’Ши. Подумал и добавил: – Ну разве что сделаться неприметным. Человек будет смотреть на меня, говорить со мной, но стоит ему отвернуться, как он тут же забудет мое лицо.

– Полезное умение для подпольщика, – хмыкнул я. – Наоборот тоже можете?

– Да, немного… – Он усмехнулся. – Могу очаровать любую женщину. Только мне это давно прискучило…

– Видимо, на сходках вы завоевываете внимание не только с помощью риторики! – не удержался я. – Ну да ладно. План очень прост. Вам нужно попасть на прием к тому господину, о котором мы только что толковали… под чужим именем, конечно, и сделавшись неприметным. После чего вы убедите его подписать приказ об освобождении Сирила в связи с его полной непричастностью к делу. Ну и тех ваших товарищей, если пожелаете…

О’Ши задумался, нахмурился, явно что-то просчитывая, потом кивнул:

– Хорошо. Я дам вам знать, когда дело будет сделано. Где вы остановились?

Я назвал гостиницу и поинтересовался:

– Может быть, мне чем-то помочь?

Признаюсь, мне просто было любопытно, как О’Ши намерен все это провернуть.

– Вам результат важен или мои методы? – зло взглянул он на меня. – Не путайтесь под ногами, мистер Кин! То, что я согласился на эту сделку, еще не означает, будто я от нее в восторге! А если вы хотя бы намекнете о моем участии в движении или о моей истинной сущности…

– Вот уж чего я делать вовсе не собирался, – поспешно сказал я, вспоминая о трепетном отношении фэйри к сохранению их тайн. – Можете быть уверены. У нас в семье болтунов отродясь не бывало, а у моего троюродного дядюшки так и вовсе прозвище – Могила.

Я не стал уточнять, что получил он его по несколько другому поводу.

– Остается только рассчитывать на вашу порядочность, – произнес О’Ши и поднялся, давая понять, что разговор наш окончен.

– Взаимно, – кивнул я, и мы расстались.

Следующий день я провел как на иголках. Позвонил миссис Вашингтон, осторожно сказал ей, что, кажется, нашел кое-какой выход, но о подробностях говорить отказался. Дескать, это не телефонный разговор, а даме лучше и вовсе о таком не слышать. Она, кажется, обиделась, но промолчала. Право, ее участие в судьбе Сирила становилось… весьма заметным!

И только поздно вечером со мной связался О’Ши и мрачным тоном сообщил, что сделал все от него зависящее, бумага пошла по инстанциям, и если все будет в порядке, то уже завтра Сирил может выйти на свободу. А за своей платой он как-нибудь потом заедет, потому что видеть меня не желает.

Надо ли говорить, что с самого утра мы с миссис Вашингтон дежурили напротив угрюмого серого здания, где томился в заключении мой непутевый кузен?

День уже давно перевалил за половину, а я порядком проголодался (и если бы не сандвичи, предусмотрительно захваченные миссис Вашингтон, еще бы и разозлился), когда на улице показался взъерошенный и затравленно озирающийся Сирил. Вид у него был крайне помятый, от обычной самоуверенности не осталось и следа: кузен вжимал голову в плечи и выглядел совершенно несчастным.