Сапфирно-голубое небо раскинулось над Альпами в районе монастыря Сан Бенедетто; их отроги отвесно спускались до самых Апеннин. У подножия горы раскинулся мирный городок Сан-Годенцо, словно замерший в летней тишине и красоте. Как доверчивые, ждущие помощи дети жмутся к своей матери, так домишки крестьян и мелких ремесленников лепились к большой церкви, где в блеске жертвенных свечей святой Голендо тайно благословлял землю и ее обитателей.

Сегодня святой Голендо чувствовал себя несколько непривычно, когда вместо мирных прихожан и прихожанок в серьезный и торжественный Божий дом вошли бесцеремонные воины и, едва опустив правую руку в чашу со святой водой и окропив себя символом чистоты, завели громкие разговоры, не имеющие ничего общего ни с Богом, ни с Божественными деяниями. Нет, эти серьезного и мрачного вида мужчины с оружием и в доспехах, которые заняли место за столом в ризнице, ничего не спрашивали о святом Голендо, о мессе и молитвах — их занимали иные, земные дела.

— Позвольте приветствовать вас, друзья по несчастью, — так начал свою речь Нальдо дельи Пацци, почти старик с седой, не слишком ухоженной бородой. — Я рад, что сегодня мы имеем возможность принять важное решение, способное дать новый толчок нашему общему делу. От имени всех вас я приветствую мессера Джованни де Буто из Ампианы, который как нотариус готов юридически правильно оформить решение, которое мы намерены принять. О чем идет речь, вы уже знаете. Мы собираемся дать обещание нашему другу Уголино Убальдини и его родственникам возместить ущерб, который может быть причинен их владениям в результате запланированной нами операции по овладению крепостью Монтаччанико. Найдется ли кто-нибудь из вас, кто откажется поставить свою подпись под договором?

— Таких не найдется, мессер Нальдо, пусть нотариус приведет все в надлежащий вид, чтобы мы могли подписать.

— Он уже составил документ, можете познакомиться.

Пока главы Пацци, Уберти, Убертини и, единственный, Данте Алигьери ставили свои подписи под документом, за стенами Божьего храма возник какой-то шум. Вошедший охранник объявил, что прибыли новые изгнанники из Флоренции — мессер Виери Черки со своим сыном и еще несколько господ. Среди присутствующих возникло большое оживление.

Мужчины, находившиеся в церкви, поднялись со своих мест. Всем хотелось видеть земляков, товарищей по партии, людей одинаковой судьбы, и поговорить с ними! Из-за чего они отправлены в изгнание? И удастся ли узнать от них кое-что новое, например о судьбе своих близких, оставшихся в родном городе! Сколько времени минуло с тех пор, как они в последний раз слышали что-либо о Флоренции!

Вновь прибывшие поспешно вошли, даже не вспомнив об окроплении святой водой. Среди них были сильно постаревший глава партии Виери Черки, его подросший сын Андреа и еще несколько единомышленников, которые мирно и счастливо проживали во Флоренции, а теперь едва сводили концы с концами. Раздались громкие приветствия, последовали крепкие рукопожатия и иногда на глазах присутствовавших блестели непрошеные слезы.

— Вы еще помните, — обратился Виери к Данте, — как мы в святой год вместе были в Риме?

— Пожалуй, мы оба никогда этого не забудем!

Внимательно осмотрев Алигьери, Виери подумал про себя: как он похудел!

Данте тихо спросил:

— Вам что-нибудь известно о моей жене, о моих детях?

— Увы, ничего нового. Я только слышал, что донна Джемма с величайшим тщанием собрала то немногое, что у нее осталось, и что она страстно ждет скорейшего вашего возвращения.

Внутреннее волнение помешало Данте ответить сразу же: у него перехватило дыхание.

В этот момент Уголино Убальдини воскликнул:

— Я хотел бы предложить, друзья, чтобы мы заняли свои места и вместе выслушали то, что касается всех нас!

Иначе нашим новым товарищам придется повторять одно и то же.

— Браво, Уголино, прекрасная мысль!

Все снова расселись вокруг дубового стола. Старый Нальдо сказал:

— Прежде чем речь пойдет о Флоренции, я хотел бы от имени всех нас сердечно приветствовать наших новых земляков. Вряд ли было бы уместно сказать, что мы рады видеть их среди нас, так как они и сами не испытывают никакой радости по этому поводу. Лучше бы нам находиться дома, в родном городе, но он вычеркнул нас из числа своих граждан.

Оратор, говоривший с глубоким внутренним волнением, сделал паузу. В церкви воцарилась мертвая тишина.

— Мы все в одинаково несчастном положении. Сидели ли мы у себя дома во Флоренции вокруг котлов с дымящимся мясом или перебивались с хлеба на квас, кормила ли нас должность или торговля с ремеслом — в одном мы все равны: как сторонники партии белых гвельфов мы были изгнаны из нашего родного города и преданы презрению. Но мы не были бы достойны называться флорентийцами, если бы исходили жалобами подобно слабым женщинам, вместо того чтобы стиснуть зубы и приложить все силы, чтобы как можно скорее вернуться домой, уничтожить наших врагов и отомстить за несправедливость, допущенную по отношению к нам!

— Месть, месть! — зазвучало под сводами церкви.

— А теперь я попросил бы мессера Виери рассказать нам, что происходит во Флоренции.

Виери Черки не заставил себя долго упрашивать.

— Прежде всего я хочу вам сказать, за что нас изгнали. Этот французский пес — здесь я могу произнести это слово — принц Валуа не смог добыть достаточно денег. Вместе с проклятым подестой Габриели он возбуждал все новые судебные дела. Наконец они решились написать подложное письмо одному испанскому графу из окружения принца. Басчира и я, мы якобы собирались склонить испанца к измене принцу. Как вы можете догадаться, все это был не более чем обман. Зачем нам было совершать такую глупость — писать компрометирующее нас письмо, если мы могли переговорить устно! Но заговорщики хотели избавиться от нас: во-первых, желая отомстить, а во-вторых — потому что опасались нас!