Гордая женщина вздрогнула:

— Но в таком случае все это напрасно!

Лючия тихо заплакала.

— Мне очень жаль вас, — сказал Данте, и теперь в его речи снова слышались доброта и сострадание, — мне очень жаль, что я не могу дать вам утешительного ответа. Но одно я могу обещать твердо: я буду прилагать все усилия, чтобы изгнанникам как можно скорее разрешили вернуться домой. Государство обязано заботиться о том, чтобы попранное достоинство права опять было восстановлено в первоначальном виде и чтобы больше никому не повадно было повторять подобное преступление, ибо первое осталось безнаказанным.

— Все, что вы здесь сказали, выше моего понимания, — возразила посетительница, — ведь мой муж желал только добра. С помощью Папы он стремился восстановить мир в нашем городе. Но таких людей преследуют, в то время как убийцы могут безнаказанно разгуливать по Флоренции, особенно если они ходят в добрых друзьях у господ из правительства.

— Уж не станете ли вы утверждать, что подобный упрек касается и меня?

— Вот именно, мессер Данте!

Пожав плечами, приор ответил:

— В таком случае говорите яснее.

— Это я и собираюсь сделать. На пути сюда мы, моя дочь и я, были свидетелями, как некто среди бела дня прямо на улице метнул копье в Корсо Донати, намереваясь убить его.

— И кто же, по-вашему, это был?

— Не кто иной, как ваш друг… Гвидо Кавальканти.

Данте изумленно уставился на обвинительницу, глаза которой горели ненавистью и жаждой мести, потом не выдержал и насмешливо рассмеялся:

— Это кажется совершенно неправдоподобным. Прямо на улице никто не нападет на Корсо Донати с копьем в руках!

— Вы не верите, я так и знала. Но так же хорошо я знаю, что вашему другу, любимому другу, ничего за это не будет.

— Не говорите так, донна Джудитта! Как приор я не вправе вмешиваться в судопроизводство, если речь не идет о государственной измене!

— Еще бы! Все вы, большие господа, заодно! Но все еще будет иначе, дайте срок!

Не скрывая раздражения, женщина сорвалась со своего места и, резко оборвав дочь, которая собиралась попрощаться с приором, словно богиня мести выскочила из приемной.

Мучимый противоречивыми чувствами, Данте вернулся в свой кабинет.

Правильно ли он поступил?

Внутренним взором он все еще видел полные гнева глаза глубоко уязвленной женщины и страдающий взгляд молодой девушки.

А что означает этот странный рассказ о Гвидо Кавальканти? Конечно, он звучит неправдоподобно, но за ним, должно быть, что-то стоит!

На следующий день во Дворце приоров все уже было известно.

Гвидо Кавальканти не забыл, как Симоне Донати по наущению своего отца Корсо предпринял попытку покушения на жизнь возвращавшегося с богомолья паломника. Гордый, склонный к уединению философ и поэт поначалу отказался от мести. Но когда вчера он ехал верхом по улицам Флоренции в сопровождении нескольких молодых людей из дома Черки, то неожиданно наткнулся на своего заклятого врага Корсо Донати, который также ехал верхом в окружении сыновей и нескольких приятелей. При воспоминании о поступке Симоне Донати Кавальканти пришел в ярость. Он пришпорил коня и пустил его навстречу Корсо, собираясь пронзить того копьем. Друзья бросили Корсо, разбежались в разные стороны подобно курам, на которых напал ястреб, а град камней, посыпавшийся из всех окон, обратил в бегство и его самого. Правая рука Кавальканти серьезно пострадала от удара камнем.

С гневом и горечью выслушал Данте эту историю. Почему Гвидо не прислушался к дружескому совету и не подал гонфалоньеру справедливости жалобу на Симоне Донати, обвиняя его в покушении на свою жизнь? Вместо этого он упустил время, а вот теперь сам нарушил закон, напав на другого! Черные теперь будут, конечно, торжествовать и всем объяснять:

— Видите, белые и гибеллины ни во что не ставят законы и среди белого дня нападают на своих соперников прямо на улице!

Прошло, правда, немного времени, и семейство Донати со своими сторонниками вновь проштрафились.

Двадцать третьего июня отмечались вигилии, то есть канун праздника Иоанна Крестителя. Для флорентийцев не было более торжественного праздника, чем праздник их покровителя. С этого дня солнце начинало умирать, а на Рождество рождалось новое солнце! Даже преступникам праздник Иоанна Крестителя предвещал некоторое утешение, ибо в честь покровителя города некоторых грешников всегда ожидало помилование. Им достаточно было лишь пробежать в дурацком, шутовском колпаке на голове и со свечами в руках вслед за повозкой для денежных пожертвований Иоанну Крестителю и после уплаты определенной суммы разрешалось спокойно разойтись по домам.

Горожане устраивали в этот день конные скачки, религиозные мистерии и пышные шествия.

Во время одного из подобных торжественных шествий цехов дворяне из числа верных гвельфов под предводительством Корсо Донати напали на старшин цехов и принялись избивать их, крича: «Мы одержали победу под Кампальдино! А в благодарность за это вы лишили нас власти!»

Все пожилые члены цехов прекрасно знали, что в 1289 году — то есть одиннадцать лет назад — во время знаменитой победы флорентийцев над гибеллинами и аретинцами Корсо Донати и впрямь отличился на поле боя: командуя арьергардом, он, нарушив приказ главнокомандующего, смело атаковал успешно наступающего противника с флангов, что и обеспечило успех флорентийскому войску. Но насилие, которое чинил он со своими товарищами, вынудило отстранить этих спесивых дворян от управления государством.