Некоторое время слушатели молчали, потрясенные. Они прекрасно сознавали, что значит навлечь на себя немилость и гнев могущественного Папы. Теперь самый невинный случай мог спровоцировать лавину непредсказуемых последствий. Но могли Виери Черки ответить иначе?

— В этом поединке вы показали себя настоящим молодцом! — похвалил Виери Гвидо Кавальканти. — Будем спокойно смотреть вперед, что бы ни случилось! А теперь, я думаю, нам пора расходиться по домам.

— Я согласен с вами, — ответил Виери Черки. — Как только мы снова окажемся во Флоренции, посоветуемся с нашими друзьями и единомышленниками, чтобы решить, как поступать дальше.

Выпив напоследок, оба Черки сердечно распрощались со своими земляками, а друзья-поэты, одолеваемые какой-то неясной тревогой, которую они безуспешно старались прогнать, отправились на ночлег, благо он находился недалеко…

В последующие дни Данте целиком отдался исполнению своих религиозных обязанностей. Прилежно, с благоговением он посетил базилики апостолов Петра и Павла. Папа, которого он увидел во всем его великолепии, произвел на него большое впечатление. Подобно остальным христианам, он преклонял колени в ожидании апостольского благословения. Однако, несмотря на торжественность момента, его не покидала одна мысль: «Даже если бы ты, Бонифаций, был одним из величайших святых и мог бы даровать все милости Неба, вечные и бренные, я все равно не позволил бы тебе посягнуть на свободу Флоренции!»

В юную душу Лючии упало ядовитое семя недоверия. До сих пор для нее не было человека более уважаемого и благородного, чем родной отец. А теперь она, к своему ужасу, обнаружила, что почти все знакомые и даже кое-кто из родственников считают отца изменником. Не то чтобы они говорили это ему прямо в глаза — о нет! Но молчание окружающих, их туманные намеки, бросаемые ими взгляды и все их поведение открыли молодой девушке, как расценивают они поступок отца, и это открытие причиняло ее невинной душе невыразимые страдания.

Но разве Арнольфо на днях не нашел такие тактичные, такие убедительные слова в защиту ее отца? О конечно, и Лючия была очень ему за это благодарна. Но в глубине души она никак не могла избавиться от подозрения, что свое настоящее мнение Арнольфо скрыл из любви к ней, и это тем более не давало ей покоя. Она должна узнать правду во что бы то ни стало! И вот, выбрав момент, когда мать после обеда ушла в кухню, она обратилась к отцу:

— Отец, могу я у вас кое-что спросить?

Камбио да Сесто, ломавший себе голову над тем, что будет с его торговыми делами в случае его изгнания, удивленно поднял глаза на дочь:

— Что тебе надо, дорогая Лючия?

— Теперь о нас ходит так много разговоров…

— О нас? Ты, наверное, хотела сказать — обо мне?

— Приоры хотели отправить вас в изгнание, потому что… потому что… я не могу поверить тому, что они рассказывают друг другу, поэтому мне хотелось бы услышать ответ именно от вас. Это правда, вы в самом деле изменник?

Как раз в этот момент из кухни вернулась мать. Она в страхе взглянула на дочь, а затем перевела взгляд на мужа, который в раздражении воскликнул:

— Это тебе сказал, наверное, Альберти! Вот негодяй!

Девушка сильно побледнела.

— Не называйте Арнольфо негодяем, отец! Он не сказал про вас ни одного дурного слова — напротив, он взял вас под защиту!

— Взял под защиту! — презрительно засмеялся отец. — Знаем мы таких!

— В самом деле, отец! Но по остальным я вижу, что у них на уме, поэтому скажите мне, пожалуйста: вы действительно замышляли предательство против нашего города?

Донна Джудитта хотела вмешаться и заставить дочь прекратить подобные речи, но не смогла. Ей и самой не раз хотелось выведать у мужа, что, собственно говоря, вменяют ему в вину, однако ей все недоставало мужества. Теперь, когда дочь задала этот вопрос прямо, без обиняков, донна Джудитта с замиранием сердца ожидала от мужа ответа, который бы внес полную ясность.

— Как можно обвинять нас в измене! Если мы связаны с Папой, в этом нет ничего противозаконного, потому что он является сюзереном Тосканы.

Лючия смотрела прямо в глаза отцу.

— Этим вы хотите сказать, что Папа с удовольствием стал бы нашим сюзереном, но на самом деле он им еще не является; вы только еще хотите сделать его им!

— Что ты понимаешь в жизни, в политике! Лучше занимайся своими собственными делами и предоставь заботу о государстве людям, которым это положено по долгу службы!

— Вы уклоняетесь от прямого ответа, отец! Разумеется, я не собираюсь вмешиваться в дела, которые меня не касаются, но сейчас речь идет о том, вправе ли люди поносить наше доброе имя или нет!

Тут мессер Камбио не выдержал:

— Придержи свой язык, грубиянка! А ты, — набросился он с упреками на донну Джудитту, — как мать, слова не скажешь против, когда наша дерзкая дочь клеймит собственного отца как преступника!

Хозяйка дома печально посмотрела на своего возмущенного супруга.